На следующий день, в настроении всё таком же приподнятом и даже несколько улучшившемся — благодаря глубокому крепкому сну, не омрачённому видениями о недостижимых богатствах, и на редкость ясной, почти безветренной погоде — Фатин перебегал дорогу на зелёный свет, начавший уже усиленно мигать.
В его воображении строились и сменяли друг друга всевозможные планы по реорганизации бизнеса. Теперь он обдумывал, а не уволить ли вновь и всех прочих сотрудников? Не нанять ли новых, коль эти не в полной мере оправдывают его надежды? Да, пожалуй, что можно и было бы весьма хорошо и приятно; а не продать ли одному интересующемуся лицу всё это никчемное разваливающееся дельце, издательство, то есть? А там предлагают ведь, что, мол, юридически он останется полноправным владельцем, и как бы продажи и не было; то есть и бизнес у него сохранится, и денег прибавится, и… Словом, отменно. А пожалуй, что и можно продать; но надо ж всё-таки ещё поразмыслить — а вдруг упустил чего? А что, если поинтереснее возможность представится? Нет, усмехнулся Фатин, не с дураком связались! Уж я своего не упущу. Будьте спокойны!
Глухой и сиплый лай прервал его размышления.
Обернувшись, Фатин, проходивший в тот момент через сквер, увидел собаку.
Поражающе, неправдоподобно худая, так что и не ясно было, как она может ещё стоять на жалких своих четырёх лапах; её светлая шерсть торчала клочьями, то там, то здесь прерываемая ранами и болячками, а по бокам точно гуляли волны — это поднимались и опускались рёбра, это дыхание становилось заметным. Фатин замер, столь неожиданным оказалось это жуткое видение, ворвавшееся в его мечты и грёзы; он глядел на собаку, походившую скорее на чудище, и на его лице медленно проявлялась гримаса отвращения и испуга.
— Уав, х… гх… уав… — вновь что-то проговорила на своём собака, так же в упор глядя на Фатина.
На секунду он усомнился даже, что она настоящая; казалось, собака очутилась случайно посреди московского сквера, выбравшись если не из преисподней, то, по крайней мере, из кинопавильона, в котором снимали очередную какую-то жуть.
Фатин между тем не мог и пошевелиться. Он не сознавал до конца, что испытывает, но однако тело будто не слушалось его, и вместо того, чтобы развернуться и уйти прочь, он продолжал стоять и глазеть на собаку.
Уродство притягивает взгляд, гипнотизирует, не позволяет отвлечься.
— Уав, — повторила тварь, будто осмысленно говорила о чём-то, чего-то просила или даже настойчиво требовала.
— Ч… Чего тебе? — невольно спросил вдруг Фатин, сам себе изумившись и поспешно обернувшись кругом в испуге; но сквер был пуст.
Вновь последовал тот же самый сиплый ответ, а затем собака сделала пару шагов навстречу Фатину.
— Уйди, уйди, пошла прочь!.. — заспешил он, отмахиваясь руками и отступая назад. — Чего, чего тебе, уходи!
Собака замерла, взглянув на него коротко и блеснув чёрным влажным глазом. Она остановилась, сделав те пару шагов, и, увидев, как на неё машут, послушно присела, и опустила морду. Одно её ухо было изорвано, как тряпичный лоскут, и теперь повисло, ещё сильнее бросаясь в глаза.
Размахивая руками, Фатин обнаружил вдруг в правой купленный им у метро ролл-сэндвич — ещё запечатанный, тёплый.
«Конечно! — мысленно хлопнул он сам себя по лбу. — Вот, что учуяла эта тварь!»
И как бы в ответ на эту его мысль, собака тут же вновь подняла морду, облизнувшись и как-то пискнув — совсем уже не по-собачьи; такой писк подобал бы мыши или котёнку, но никак не взрослой уличной псине размером с овчарку.
Фатин непроизвольно потряс упакованным в картонный футляр сэндвичем.
Вновь последовал в ответ умоляющий сиплый писк — и взгляд маленьких чёрных глазок, устремленный на Фатина, теперь неотрывно следил за движениями его руки.
В следующую секунду собака стала вновь подниматься, собираясь, по всей видимости, ещё раз шагнуть навстречу, но тут произошло что-то совсем уже нелепое.
Пока Фатин стоял, крайне походя на соседнее с ним дерево, никак не беря в толк, что ему следует сделать, у собаки, начавшей подниматься, как-то подкосилась вдруг одна из её задних лап, и, будто запутавшись в них, собака повалилась на бок, за чем последовал сиплый тяжёлый вздох одновременно с тем же поскуливающим писком.