Не менее пугающий эффект на неё производила и проза тех авторов, которым таки удалось добиться успеха и известности. Яна подолгу бродила по книжным магазинам, открывая новенькие, разноцветные блестящие книжки всевозможных Татьян, Марий, Дмитриев — и до того ей становилось душно и досадно, когда всякий раз за этой сияющей красочной обложкой, так и манящей открыть книгу, не оказывалось ровным счетом ни-че-го, всё равно что пустые белые страницы. Слова плыли перед Яной, оформленные необходимыми знаками препинания, поделенные на абзацы, но впечатление складывалось такое, что если перевернуть книжку кверху ногами, то и вовсе ничего не изменится.
Исключение составляли лишь несколько имён современных авторов, книги которых, как правило в простых, лаконичных обложках, довольно скромно, но тем не менее уверенно стояли стройными рядами на полках, — а внутри оказывались сияющими, красочными, разноцветными.
Стоит ли говорить, в какое состояние приводили Яну новости про очередную литературную сенсацию от телеведущей и популярного блогера?
На современную поэзию в соцсетях, которая вся без исключения нравилась Яне до поступления в Университет, теперь она смотрела совершенно по-другому. Постепенно на значительную её часть Яна попросту перестала обращать внимание; слишком уж часто она замечала, что если взять наугад от десяти различных современных авторов по стихотворению, не указав имён, то никто из читателей и предположить бы не смог, что авторы у них разные. Казалось, им болезненно хочется складывать и рифмовать слова и словосочетания, особенно — красивые, поэтичные, вроде шелеста листьев, россыпи звезд, юной весны. Они все — эти стихотворения, миллионы их — были проникнуты духом юности, детства, протеста против взросления, ностальгии по уходящему, духом поездок и путешествий, романтикой дороги. И, вероятно, было хорошо, что они вообще создавались, что возникала такая потребность, — но было ли это в действительности поэзией? Стихотворения эти напоминали игру словами; так, однажды Яна выбрала несколько стихов и перемешала их строчки. Получилось, что будто бы ни смысл стихотворений не изменился, ни ритм, ни размер не нарушились, ни стиль, ни образность. Всё было везде одинаковым.
«ты услышишь мой голос, когда заискрятся травы», — взяла Яна строчку из одного стихотворения.
«но пока мы молчим — последний ледник растает», — присоединила она из другого.
«ты увидишь меня в силуэтах полночных птиц», — отыскала в следующем.
«я тебя же прощаю, но не могу простить», — завершила она четверостишие, точно приставила хвост к лошади.
Эта забава так понравилась ей, что она проделала точно то же самое ещё с несколькими стихотворениями. И всегда результат оказывался удивительно одинаковым, блестящим: стихи словно совершенно ничего не теряли, казалось, их строчки можно бесконечно менять местами, и перемешивать, и произносить в любом порядке.
«искать себя в пустых электричках и эхе пустых подъездов», — прочитала Яна в одном из классических стихотворений сети.
«октябрь сгорает короткой спичкой и жаждой иных поездок», — встретила в каком-то ещё.
«мы подвели итоги когда завершилось лето», — взяла наугад из третьего.
«улицы тонут в смоге, на полке лежат кассеты», — подобрала подходящее окончание, едва уже сдерживая смех.
И ещё, думала Яна, прочитав уже столько стихотворений сети, что они звучали у неё в голове нестройным эхом, все похожие, все говорящие об одном, — ещё, думала она без снобизма, эта новая привычка — тенденция — оформлять стихотворения так, будто бы они и вовсе не оформлены: отсутствие запятых, тире, зачастую вообще любых знаков препинания — особенно — отсутствие точки — это не своеобразное ли отражение некого хаоса мысли, её отрывочности, может быть, внутренней неуверенности, незаметной даже самому автору? А, может быть, и наоборот — уверенности сильной, переходящей в равнодушие к тому, что другие подумают о той или иной фразе; он просто бросил её, не обдумывая и не мучаясь днями и ночами, нужна ли в её конце запятая или точка, — вообще не думавший ни о чём подобном, желавший только высказаться и выразить идею. Фраза как бы остаётся висеть в воздухе, не имеющая интонационной законченности, не представляющаяся цельной и более не волнующая автора. Взгляду открывается свобода за пределами этой незавершённой фразы; фраза сама будто плавно перетекает в белизну пустого пространства, окружающего её со всех сторон. И взгляд следует в это пространство за ней, не находя точки — остановки в пустоте