И вот прошло уже несколько лет, и вдруг от него звонок — я взял трубку, и выяснилось, что он собирался вскоре читать лекции о современном искусстве и о философии нашего века… Я, конечно, не мог не пойти, — и с того момента, Женя, я разобрался, почти полностью, в том, что за мир окружает нас; я нашел названия, научные термины для всего, что так меня мучило своей неопределеённостью. Это благодаря Роману. Знаешь, как говорят, что есть «люди будущего» или «герои времени», — вот он совместил в себе качества и тех, и других. Он — дитя своего века, но он чувствует будущее. Роман в сотрудничестве с некоторыми другими людьми разработал и продолжает разрабатывать философскую теорию, объясняющую современность. Ведь ты подумай: этим исследованиям — которые, к слову, начались всё же до Романа — от силы лет семь. Это история, творящаяся у нас на глазах… Мы живём в цифровую эпоху, такого ещё ни разу не было за всё время существования человечества…
Максим настолько увлёкся, что даже повысил голос и слегка вспотел; ему совсем не была свойственна такая эмоциональность. Когда он остановился, переводя дыхание, и словно очнулся, посмотрев на Женю, та сидела, подперев подбородок руками, и широко раскрытыми глазами смотрела на него.
— Я увлёкся… — начал было Максим, испугавшись. Но она тут же перебила его:
— Это так интересно! Расскажи ещё что-нибудь!
Максим, возбуждённый, с раскрасневшимся лицом, и сам чувствовал нестерпимое желание продолжать говорить, и он не посмел бы огорчить Женю или не оправдать её ожиданий, какими бы они ни были; в данном случае она ожидала продолжения рассказа. Но, как назло, мысль уже ускользнула от внезапно остановившегося Максима, и смутно он понимал, что высказал Жене всё, что мог; далее нужно было вспоминать сложные логические цепочки терминов, тезисов, объяснений… Потому Максим, даже не успев обдумать это, вдруг сказал, чтобы только не молчать:
— А хочешь, я познакомлю вас? Не знаю, читает ли он сейчас лекции, но, думаю, будет рад встретиться и поговорить.
От этих слов Женины глаза засияли, как лучистые зелёные звёзды, и она так обрадовалась, что Максим не мог не радоваться вместе с ней.
— Да, конечно! Правда? Я очень хочу!..
— Обещаю! — сказал Максим и даже хлопнул рукой по столу.
Женя посмотрела на часы, которые висели на стене справа от их стола. Стрелки замерли на девяти, и глубокая чёрно-синяя тьма за окнами подтверждала это. Максим также, одновременно с Женей, посмотрел на часы — оба сделали это не от скуки, а, наоборот, из интереса: им стало вдруг любопытно, сколько часов успело промелькнуть незамеченными за ту секунду, что они сидели в кафе. Оба улыбнулись, узнав число.
Женя мысленно уже перенеслась в тот день, когда втроём они будут сидеть в таком же милом месте и обсуждать искусство; Романа она представила себе высоким шатеном, знающим о мире и о жизни буквально всё, и ей уже не терпелось скорее с ним встретиться, чтобы прояснить смутные, беспокоящие её вопросы. Одновременно с тем её мысли кружились вокруг котёнка — и она с удивлением замечала, как на глазах он будто превращается во что-то другое; наблюдать за этим ей было даже интереснее, чем мечтать о встрече с Романом, и Максим, теряясь, замечал, какими таинственными зелёными искорками то и дело вспыхивали её глаза — будто она думала о чём-то недоступном ему и непостижимом. Он невольно вновь засмотрелся на огонек её кулона, и всё: отблески свечи, отражение её в стеклянных стенах, искорки в глазах — всё это слилось для него в одно ослепительное сияние.