Лиза взглянула на переплёт; во второй раз прочла имя автора — Яна Аспер — и вдруг почувствовала, как по щекам текут слёзы.
Вне всяких сомнений, она догадалась сразу и тут же — догадалась обо всём; в первую секунду случившееся представилось неразрешимой загадкой — но уже в следующий миг оно стало ясным до смешного, очевидным до ужаса — хотя и по-прежнему неправдоподобным.
Единственное, что ещё оставалось необъяснимым, — как же он смог подложить ей книгу? Но этот вопрос отчего-то казался мелким, смешным и нелепым.
Такси всё стремилось к заветной цели, оставляя позади сотни улиц, а Лиза всё думала — что же это? Он решил, будто она знала, будто она знала об этом безумии, будто вдвоём они смеялись, творя это… Господи! Одной из первых её мыслей, от которых вскоре стала кружиться голова, было позвонить ему, встретиться — сказать, что она не знала… Не знает… Что она — та же жертва, что они оба — лишь пляшущие игрушечные человечки в безумном представлении Яны… Конечно же, так и следует поступить… Но сначала — сначала прочитать… Прочитать невозможную главу. Едва эта мысль пришла Лизе — как сразу вытеснила все прочие, и нестерпимое любопытство захватило её. Глава, написанная о ней, книга, в которой написали о ней… Только остаться бы в одиночестве, только найти бы свободный час!..
Внезапно машина остановилась.
Лиза с удивлением взглянула в окно — среди густо падающего снега на фоне чёрного уже неба был виден серый, уходящий вверх, многоэтажный жилой дом; тёмно-вишнёвым выделялась вывеска винного магазинчика справа от единственного подъезда.
— Одна тысяча сто рублей, — тихо проговорил водитель, будто и не к Лизе обращался.
Расплатившись с ним машинально, она вышла из такси и в совершенной растерянности, продуваемая ледяным ветром, остановилась посреди дорожки, ведущей к подъезду. Снежная ночь окружала её, будто в лесу; ни души не было вокруг, улицы казались покинутыми и пустыми, снег пушистыми хлопьями засыпáл мир, и доносился откуда-то издалека звонкий собачий лай.
Рука, крепко сжимающая книгу, стала ныть от холода; Лиза торопливо спрятала книгу в сумку, прикрыв её сверху шарфом, и заспешила в подъезд, совершенно позабыв даже о необходимости купить вино.
Она вспомнила об этом, лишь оказавшись уже на десятом этаже, у двери, ведущей в квартиру Леры, с рукой, зажимающей кнопку звонка. Пронзительный визжащий звук будто бы эхом разлетался по маленькой лестничной клетке, отскакивал от стен и скатывался шариком вниз, звуча не только внутри квартиры, но уже и во всем подъезде и в голове у Лизы.
И вновь она будто бы очнулась. Никто не открывал ей, казалось, целую вечность.
Отвратительный звук стих.
Через минуту, в которую Лиза стояла у двери, смотря на неё бездумно, как совсем ещё маленький ребёнок, она вдруг сообразила что-то.
Теперь её рука отыскала, наконец, в бездонной сумке, вновь встретившись там с холодным прямоугольником книги, маленький затерявшийся телефон.
«…Ты знаешь, что делать, — несколько раз повторился в мозгу у Лизы отрывок, конец сообщения, которое она прочитала. — Ты знаешь, что делать…» Вдруг всё это стало ясно — Лера просит прощения, она задерживается и напоминает, как поступить…
Татьяна Павловна, открыв дверь, в первую секунду испугалась. Перед ней стояла совершенно бледная и измученная девушка, на одной щеке у которой был даже заметен след как будто от растёкшейся туши. Её следовало немедленно усадить за стол, напоить чаем и накормить пирогом, который как раз испёкся. Но девушка, о которой Лера предупредила Татьяну Павловну, отказывалась упорно и даже не решалась войти; она стояла на пороге и только повторяла свою просьбу — найти ключ, и притом как-то жалобно улыбалась. Татьяна Павловна решила тогда отрезать ей пирога и дать с собой — но просчиталась; нужно было сделать это прежде, чем отдавать этой девочке ключ: только он оказался у неё в руках, как она уже и скрылась, едва слышно поблагодарив, и до Татьяны Павловны донёсся звук лязгающего замка в соседней двери.
Лиза же сквозь оцепенение ощутила смутно вдруг странную будто бы ностальгию — она ухватилась за это ускользающее чувство, попытавшись понять, откуда оно взялось. Что было ей в освещённой ярко и наполненной смехом детей квартире, по которой плыл запах пирога?.. Неужели всё, чего никогда не было в той, где проходила её собственная жизнь?