— Вы, наверное, Анжелику ищете? — тихонько спросила Наташа, почему-то чувствуя себя виноватой. — Она отошла.
— У Анжелики много дел, она же хозяйка, — так же ровно проговорил мужчина, обнимая колени руками и глядя мимо Наташиного плеча куда-то в темноту. — Я просто посижу немного. Там очень шумно.
На поляне и в самом деле вовсю разгоралось веселье. Наташа обернулась. Там, у темной стены леса, уже горели два костра поменьше, и кто-то со звонким визгом прыгал через них. По развевающимся волосам Наташа узнала сестричек-хиппи, как про себя назвала похожих девиц-любительниц этностиля. Балахоны они подобрали высоко, и при прыжке ткань взлетала чуть ли не до пояса. Стоящие полукругом у костра мужчины хлопали в ладоши и подбадривали прыгуний криками. С другого конца поляны донесся взрыв гитарных аккордов. Показалось, что оттуда слышится голос Вадима. Наташа съежилась еще сильнее, закутавшись в оставленную им куртку, и порадовалась, что ей достался тихий и спокойный собеседник. Сидеть здесь в одиночестве было бы, пожалуй, хуже.
— Вы ведь не из наших?
Голос у незнакомца был такой же ровный, спокойный и невыразительный, как и весь облик: от рыжеватых, коротко постриженных волос до тупых носков заметно растоптанных немодных туфель.
— Я? Нет. Я случайно… попала.
— Попали? Ну, если случайно — бывает. А то я уже думал…
Что он думал, Наташа так и не узнала. Из темноты выскользнула Анжелика с бутылкой в одной руке и стаканом в другой. Растрепанная, уже без всякой помады на распухших губах, с блестящими глазами, розовощекая… Свитер она сняла, оставшись в цыганской юбке и черной маечке, крупная грудь нагло торчала над идеально плоским животом и тонкой талией.
— Жан! Вот ты где!
Наклонившись над плечом мужчины, Анжелика чмокнула его в щеку, выпрямилась, колыхнув грудью с выпирающими сосками слишком откровенно, чтоб это могло быть случайностью. А еще говорят, что без белья такая грудь отвисает, — с тоской подумала Наташа. Для нее это проблемой никогда не было. С ее-то первым, еле видным. Названный Жаном, впрочем, как будто ничего и не заметил, все так же таращась в пространство.
— Тебя давно не было видно, — протянула Анжелика, пристраиваясь рядом с мужчиной и наклоняя бутылку над стаканом.
Жан пожал плечами, аккуратно взял вино и отпил.
— Знаешь, Наташенька, — обратилась к ней Анжелика, — Жан — исключительный фотограф. Уникальный. Все фотографы снимают лица, а Жан — суть человека. Сними девочку, Жан.
— Анжелика…
Мужчина поморщился, словно услышал какую-то гадость.
— Я знаю, Жанчик, знаю, — жарко зашептала ему в ухо Анжелика, обнимая рукой за плечи и прижимаясь грудью. — Ты посмотри на нее! Внимательно посмотри. Ей очень нужно, чтобы ты ее сфотографировал.
— Лика…
Он запнулся. Наташа, сидевшая как на иголках, уже открыла рот, чтобы то ли возмутиться бесцеремонностью Анжелики, то ли извиниться перед фотографом. Человек отдыхает. Что он, сейчас ее снимать будет? В темноте? Непонятно как одетую, непричесанную, не накрашенную толком? И если он профессиональный фотограф, кто ему заплатит? Наташа? С чего вообще Анжелика взяла, что ей нужна эта фотография. Она вообще на фотографиях всегда ужасно выходит. Но возмутиться не получилось. Анжелика метнула на нее предостерегающий огненный взгляд, и Наташа позорно поперхнулась, откашливаясь и не слыша, что Анжелика шепчет фотографу. Зато услышала ответ.
— Да не выйдет ничего, Лика, — раздраженно бросил Жан, не глядя на Наташу. — Что мне, жалко? Но это такой крошечный шанс.
— Это ты мне про шанс говоришь? Сегодня и здесь? — как-то кривовато улыбнулась Анжелика, отстраняясь от фотографа. — Не жалко — вот и сделай.
— Тогда общую, — недовольно буркнул Жан, упорно глядя мимо Наташи. — Может, с общей выйдет.
— Ты прелесть, Жанчик! — просияла Анжелика, ловко чмокая его в щеку и вскакивая. Не успела Наташа запротестовать, что ничего не надо, как Анжелика, отвернувшись от них, сунула два пальца в рот и пронзительно, по-разбойничьи свистнула на всю поляну, прорезая гомон. Тут же стало тихо. Неправдоподобно тихо, словно выключили звук в телевизоре, словно, услышав ее свист, каждый остановился на полуслове.