Живой… Выдвигаясь… Наташа пискнула, не в силах сдвинуться с места. Ее лицо на снимке поплыло, отделяясь от фона, разрослось на полэкрана, став живым и реальным, исказилось ужасом. Губы шевельнулись, говоря что-то, и в голове четко прозвучало знакомым голосом:
— Беги. Беги скорее! Беги…
Отпрыгнув спиной назад, Наташа выскочила в коридор и рванула, наткнулась на вышедшую Нинку, почти сбила, потянула за собой. Сзади был ужас. Нелепый, невозможный, не дающий рассуждать ужас. Она успела протащить не упирающуюся, но тяжелую подругу несколько шагов, почти до следующей двери, когда за спиной грохнуло — тяжелая раскаленная волна сбила их на пол. Нинка и выскочивший из двери Витя что-то кричали, но оглушенная Наташа их не слышала, и тогда они, подхватив под руки, поволокли ее дальше, к лестнице, а за спиной — увидела оглянувшаяся Наташа — рыже-золотое пламя жрало коридор, уже добравшись до двери их с Нинкой офиса.
Потом они втроем сидели на лавочке во дворе, смотря, как суетятся пожарные. Нина и Витя курили одну сигарету на двоих, передавая ее друг другу. Наташа, съежившись, молчала. Для большинства фирм, снимающих многоэтажку, день был выходным, и офисы пустовали. Только с первого этажа выскочили аптекари и продавцы цветочного магазина. Приехали полицейские, примчался не добравшийся до ресторана шеф. Пыхтя, сопя и напоминая разгневанного дракона, заявил, что с техникой безопасности у него все было в порядке, но когда выяснилось, что во взорвавшемся офисе хранились краски и лаки, сдулся, как воздушный шарик. Витя, за которого взялись первым, разводил руками. Грохнуло, выскочил, увидел лежащих девчонок, потащил вниз. Нинка подтвердила — да, выскочил после взрыва. Когда они с Наташкой бежали по коридору. Зачем бежали? Да вот…
Наташа плохо понимала, о чем ее спрашивают вежливые, но очень настойчивые люди в форме. Да, она выбежала с балкончика перед взрывом. За сколько? Сразу. Секунды за три-четыре. Что она там делала? Сидела с ноутбуком. Нет, не курила. Она вообще не курит — и Витя с Нинкой закивали: не курит, совсем. Нет, больше там никого не было. Почему с ноутбуком там, а не в офисе? Наташа замялась. Объяснять про фотографию не было ни сил, ни желания, да и как? Все остальное выглядело глупо…
— Да почту она смотрела, — рявкнула пришедшая в себя Нинка, подвигаясь ближе и обнимая дрожащую Наташу за плечи. — Роман у нее, тихарилась. Пряталась ото всех. Вот и бегала смотреть почту туда, чтоб я нос не сунула! Что тут непонятного?
Людям в форме было понятно. Уверившись, что Наташа рядом с красками и лаками не курила, они сразу потеряли к ней интерес, заставив расписаться в бумаге, которую она даже читать не стала, зато внимательно прочел шеф. Он был теперь особенно вежлив и внимателен, спросил, как Наташенька себя чувствует и не нужен ли ей врач… Наташа смотрела благодарно и непонимающе, пока Нинка снова не взяла все в свои руки, заявив, что врач пока не нужен, а нужно им с Наташей по домам, и она, так уж и быть, доставит Жданову домой сама.
Засунув Наташу в мгновенно вызванное шефом такси, она и впрямь довезла ее домой, напоила выпрошенной у ахающей Марьи Антоновны валерьянкой, уложила в постель и велела не вылезать, на работу завтра не ходить, ждать ее звонка.
— Дракон нам теперь очень крупно должен, Натусик, — объяснила она, мечтательно улыбаясь. — Если б ты с того балкончика не выскочила и меня не утащила… Может, Витюня бы выбежать успел разве что. Так что, с Дракона компенсация… И с меня магарыч, Натусик. Ты чего выскочила-то, кстати? Ладно, потом. Отдыхай, новорожденная…
Когда за Нинкой захлопнулась дверь, Наташа закуталась в плед и тихонько заплакала, сидя в углу дивана. Осознание приходило медленно-медленно, накатывая запоздалым ужасом. Она была на балкончике, с ноутбуком. А могла бы просто выйти с чашкой кофе, как выходила сто раз до этого, как и собиралась, если б только не фотография. Фотография странной компании, которая спасла ей жизнь. И ей, и Нинке…
Еле слышно поскуливая, она завалилась набок, уткнулась лицом в подушку. Страх перед тем, что на фото, отодвинулся куда-то вдаль, почти исчез, сменившись реальным ужасом: тяжелая лапа взрыва, толкающая в спину, запах гари, рвущиеся вслед языки пламени… Если бы она не выскочила… Если бы не услышала и не поверила! Сразу, не раздумывая над происходящим! «Не думай, слышишь? Не надо думать — надо поверить. Просто поверить себе…» — прозвучало так явно, будто Анжелика стоит рядом и так же, как тогда, гладит ее по голове. Она поверила себе. Нет, своей фотографии. Потому что знакомый голос — оказался ее собственным. Это было глупо — и Наташа хихикнула. Разговаривать с фотографией! Она засмеялась в голос и смеялась долго, пока не начала всхлипывать. А потом уснула. День прошел, а она спала, во сне гуляя по зеленой мягкой траве, покрывающей вершину Лысой горы, и чувствуя, как уходит пропитавшая ее глухая горькая тоска. Вечером она тоже спала, не отзываясь на звонки мобильного, пока всполошившаяся Нинка, примчавшись, не разбудила ее грохотом в дверь, но, увидев еле доползшую до двери Наташу, восхищенно выругалась и умчалась. А Наташа забралась в гнездо из пледа и подушек и опять уснула. Ночью в окно заглянула луна, уже не такая круглая и ядовитая, как два дня назад, но тоже весьма ничего. Она смотрела на спящую Наташу, которая понятия не имела, что под этими лучами что-то бесследно исчезает с ее лица, будто смытое ледяным молоком лунного света. Наташа спала, и ей снилось, что…