Когда Тошка ушла, получив мое согласие прийти, со шкафа спустился Коленька. Коловерша зевал, выставляя на всеобщее обозрение длинные белые клыки, потягивался и почесывал себе брюхо. Одно крыло замялось набок.
— Куда собрался, заговоры учи. Задание не сделано, а у него гулянки на уме. — недовольно забухтел он, — Успеешь еще нагуляться.
— Ты как моя мама. Хватит уже, я взрослый мужик. Чаю хочешь?
Коловерша пристроился на подоконнике с кружкой, а я стал доставать из лежащих на столе кульков разные травы и порошки, чтобы опробовать рецепт “кошачий глаз”. В Дусиной тетрадке было написано что тот, кто его выпьет, будет видеть то, что обычный человек не увидит никогда — домовых, призраков и прочую нечисть.
— Таак… Еще два кусочка сушеного мухомора, щепотка толченой руты, щепотка мака толченого, что тут еще?
Я поводил пальцем по строчкам, один ингредиент был написан не понятно. Ну и почерк у Евдокии Стефановны был… Сам черт не разберет.
— Бу... буза… бузита? Бузова? Что тут написано, вот же бабка! Шифровки Свифта какие-то. Колян!
Мохнатик поставил чашку и спрыгнул с подоконника. Молча уставился в тетрадку, видимо тоже не особо понимая, что там начирикано. Потом он завел глаза к потолку и стал загибать когтистые пальцы на лапе, что-то бормоча, как будто вспоминая состав.
— Ааа, так это ж бузина! Она защитная. Чтоб нечисть к тебе не прилипла.
— Тьфу ты, хоспади, понапишут же! — и я щедро сыпанул в ступку сушеных ягод. Ну, чтоб точно никто не прилип.
Растолок все, залил кипятком, как советовала ведьма в своей тетрадке и стал, водя руками над чашкой, произносить заговор, читая строчки на пожелтевшей странице:
СОРОК ТРАВ ЛЕСНЫХ, СОРОК ПОЛЕВЫХ
СОРОК ПОСОРОК ПРЯДЕЙ ГРОМОВЫХ
ВЕТРЫ БУЙНЫЕ В НИТКУ ВПЛЕТЕНЫ
ПО ТРИ СИЛУШКИ С КАЖДОЙ СТОРОНЫ!
УХВАТИЛСЯ Я, ШУЙЦЕЙ-КРЫЛЫШКОМ
ЗА ВЕРЕВОЧКУ - ЗЛАТУ НИТОЧКУ.
ОЧИ РАСПАХНУЛ, ВИЖУ Я ВО ТЬМЕ!
Над чашкой стал подниматься белый пар, вперемешку с розовыми искорками, я аж залюбовался своим творением. Внезапно раздался резкий хлопок, повалил вонючий дым, я отпрыгнул подальше, а коловерша взлетел на шкаф с грацией напуганной обезьяны - на пол свалились коробки и стопка журналов.
— Это чевой-та? Ты чего туда насовал? — Коленька возмущенно тряс ушами, глядя на меня выпученными круглыми глазками.
— Да все по рецепту. Вон, смотри, уже не дымит.
— А, ну раз по рецепту, то пей!
— Вот еще. Сам пей.
— Если ты это не выпьешь, то и не узнаешь, получилось или нет. Так что давай, ведьмак, опробуй зелье. — мохнатый хихикнул и удобно расположившись на освободившейся площади, вытянул морду в ожидании.
Ну, я и выпил. Гадость несусветная. Влезла в меня только половина. Отплевавшись, я почувствовал, как в голове тихонько зазвенело, в переносице заломило, словно я сожрал много мороженого, и мир стал таким чудесным.
Милый Коленька сидел на красивом коричневом шкафу с затейливо отслоившимся лаком, и забавно пучил глазки. Такой он няшный, подумал я, и сдернув его за лапы, принялся тискать мохнатую тушку, похлопывать его по холке, ерошить шерсть на макушке и приговаривать, какой коловерша замечательный, добрый, и ушки у него такие длинные, мягкие, и… и… И тут меня отпустило.
Ошалевший от такого обращения Коленька притих у меня на руках, с тревогой следя за моим лицом. Я сам чуть не провалился со стыда, что на меня нашло?
— Эээ… Извини. — сказал я, опуская мохнатика на пол. — Чет я не то…
— Да уж, — приглаживая шерсть на заднице ответил он, — У Дуси такого эффекта не было. Ну и чего, работает?
— Да фиг его знает. Пока никого не вижу. Но, может в моей комнате и нет ничего. Пойду к Тошке, там проверю.
Весь вечер дребезжал звонок, гости прибывали. Из-за Тошкиной двери был слышен гул голосов, музыка и смех. Хорошо, что наши комнаты в коммуналке крайние к выходу и соседи далеко. Никому не мешаем.
Я приоделся, напялил лучшую рубашку в синюю полосочку, новые джинсы, и даже расчесался и уложил волосы. Там жеж бохема, как бы не ударить в грязь лицом. Взял в холодильнике батл водки, что стояла там уже пару месяцев, и поперся на светский раут.
В коммунальных хоромах Антонины витал табачный дым, запах дешевого вина и отчетливый дух богемной жизни Санкт-Петербурга. Картины Тошкины задвинули к стенке, в кои-то веки в комнате не валялись вещи на спинках стульев и кресел, на диване рядком сидели трое с кислыми лицами. Еще одна девушка, весело смеясь и обсуждая что-то с Тоней, разливала вино в пластиковые стаканчики, на широком подоконнике соорудили импровизированный стол, где на тарелках покоились колбаса и сыр в нарезке. Играла джазовая музыка, мне все нравилось. Кроме кислых рож на диване. Тайком я осмотрел комнату и никаких потусторонних личностей в ней не заметил. А может, отвара надо было больше выпить, тут пока не понятно.