Была разворошенная постель на диване, покрытая тонким слоем серой пыли и красными пятнышками. Посередине угадывался силуэт человека, но я решил не заострять на этом внимание. И так мне было плохо, все было максимально непонятно, поэтому я встал, зачем-то козырнул врачу, поклонился Лилечке, и пошатываясь побрел к себе, затолкав стоявшую у входа Тошку в комнату старушек. Пусть она все объясняет.
В комнате я рухнул на свой диван и закрыл глаза. Что это сейчас было? Мертвая старуха, смерч из ее рта, куда она потом делась вообще? И что со мной творится? Было жутко плохо. В кончиках пальцев началось противное покалывание. В дверь деликатно постучали, и вошли без спроса. Давешний врач и парень в форме полицейского.
— Ну-с, молодой человек, давайте вашу лапку. Проверим пульс. Что-то слабовато нынешнее поколение пошло. От вида покойников в обморок падают. — парень с тремя полосками сержанта на погонах одобрительно закивал.
— Угу. — спорить сейчас я был не способен.
— Так, ну, в принципе в пределах нормы. — расплывчато выразился врач, и засобирался на выход. Сержант мялся около двери.
— А скажите, пожалуйста, — обратился он ко мне, — ваша соседка говорит, что в комнате было двое. Покойная и ее сестра. Вы не видели, куда она делась?
— Мммм.. — замотал головой и тут же застонал - в висок словно вогнали гвоздь.
— О, пушистый какой котик у вас. Хвост роскошный. У меня тоже сибирский, черный. — врач кивнул куда-то в сторону стола. Я скосил глаза, но не понял о чем речь. — Ну, отдыхайте. Пойдемте, сержант, пойдемте, не будем мешать. И так все ясно. Труп не криминальный, девушка от страха перепутала что-то.
И они вышли, тихо притворив дверь.
В коридоре слышались шаги, разговоры, потом санитары, делая комплименты Тошке, вынесли бабу Нину. Ненадолго воцарилась тишина. Потом пришел дядя Володя с работы. Тихо упал, вежливо извинился перед обоями на стенах, и пополз к себе. Слух у меня как-то обострился, что ли. Я слышал, как Тонька разговаривает по телефону у себя в комнате, рассказывая кому-то, что его тетя умерла.
Потом она сама зашла в комнату.
— Никит, ты как?
Девушка присела на диван рядом.
— Жопа какая-то… — прошептал я. — Голова болит. Слушай, а у старух кот был? Нет же вроде? А то мне тут врач про котика пушистого затирал, типа хвост шикарный у него.
— Какой котик, ты чего?
— Да ничего, подумал, может сбежал от них ко мне. Врач-то его видел.
— Иногда врачи видят то, чего нет. Специфика работы. — Тошка ухмыльнулась. — Спи давай. Завтра племянник Нины приедет, позвонила. У меня номер его был.
Оказывается, у бабки был племяш, о как. Только я его тут ни разу не видел. Ни в гостях, ни ухаживать за больной бабкой.
Тошка сидела очень близко. И халат так сложился на груди, что приоткрыл чуточку белого тела. Голова резко прошла, и я решил еще раз попытать счастья. Ну, вдруг как с симпатичным фельдшером получится?
— Тош, поцелуй меня?
— Ты чо, дурак? Филатов, чтобы я тебя поцеловала, тебе нужно сменить пол.
— Милюкова, сама дура. Упускаешь такой шанс.
Тоня наклонилась, чмокнула меня в лоб и ушуршала своими шелками в коридор.
Тихо тикали часы на стене, в окно из двора-колодца проникал тусклый свет от дома напротив, еще немного пахло тыквой, где-то хлопали двери жильцов нашей коммуналки. Я повернулся на бок, накинул на себя плед и свернулся калачиком. Стало совсем темно и уютно.
Проснулся от дикого голода. Еще в полусне вспомнил, что на трельяже, в коридоре, оставил свои котлеты на сковороде. Котлееетки... с макарошками.
Открыл глаза. В сумраке, прямо напротив дивана, на выдвинутом в середину комнаты стуле, сидел огромный кот. Ушастый, как заяц.
В доме напротив зажглось еще одно окно, и в комнате моей стало светлее. Я подскочил, как ужаленный. На стуле, который я сам от стола не двигал никуда, сидело существо, отдаленно напоминающее то ли кота, то ли обезьяну. Пушистое, с шикарным хвостом, свисающим до пола, и длинными ушами. Глаза его светились серебром, как будто были наполнены ртутью.
Заполошно задергавшись, я только усугубил ситуацию. Существо раззявило огромный рот, и запустило в него длинную когтистую лапу по локоть. Пока я пытался выдавить крик о помощи, достало из глубин своих древний фонарь на ручке, со стеклянными стенками. Стукнуло пару раз когтем по стеклу и внутри загорелся огонек. Осветивший зубастую морду, оскалившуюся в жуткой улыбке. Как будто собака Баскервилей тебе улыбнулась. Я было заорал, но тварь прижала длинный черный палец ко рту, показывая, что мне лучше молчать, а то будет еще хуже.