Ни один звук не нарушал тишину, и несколько мгновений спустя я проговорил:
— Что-то больше не слышно Марину. Похоже, уснули.
— Нам бы тоже не помешало, милый, — отозвалась Ольга и зевнула, прикрыв рот ладонью. — Ты меня убил, Лёша! Я теперь неделю ходить не смогу... И, вообще, пора уже спать. Вам с Артуром нужно рано вставать.
— Ты спи, а я выйду, хочу немного подышать свежим воздухом.
— Хорошо, только возвращайся скорее, — прошептала она и свернулась калачиком.
Я аккуратно укрыл её пледом, оделся и на цыпочках покинул комнату. На улице стало чуть прохладнее; прежде всего я посетил туалет, потом выбрался со двора, но не стал далеко отходить от калитки и торопливо закурил сигарету, не собираясь тут долго задерживаться. На душе у меня было спокойно и сладостно, как будто мне удалось совершить великое дело и получить за это наивысшую награду, к которой я стремился всю сознательную жизнь. К сожалению, умиротворённое состояние достаточно быстро улетучилось из-за того, что до моего слуха донеслось отдалённое специфическое постукивание. Я развернулся на источник шума, сообразив, что так могут звучать только неровные удары подошв обуви по плотно утрамбованной земле, и увидел Коленвала... Он удалялся от центра поселения, и путь его, очевидно, пролегал мимо меня и вёл куда-то в степь. В прошлую нашу встречу с ним на лице у него играла жизнерадостная улыбка, а сейчас оно отчётливо осунулось, уголки губ опустились, щёки втянулись, нижняя челюсть безвольно отвисла, и крупный нос выдался вперёд, создавая впечатление, что он, как массивный якорь, тянет за собой вниз лохматую голову своего владельца. Руки Григория по-прежнему судорожно мельтешили, правда, на этот раз уже в каждой из них было зажато по предмету. Заметив меня, он на секунду замер, впрочем, почти сразу продолжил пеший марш и, поравнявшись со мной, остановился. Я бросил взгляд на его стиснутые кулаки и с удивлением обнаружил, что из одного из них всё ещё торчит букет тюльпанов, а из другого — длинный кухонный нож с широким лезвием.
Невысказанные вопросы застряли у меня в горле, я застыл, как статуя, и со стороны выглядел, без всякого сомнения, довольно-таки абсурдно. Но Сопотин не удостоил мою персону вниманием, его рассеянный взор был устремлён вдаль, будто меня вовсе не существовало рядом с ним.
— Вот ведь незадача... — сухо прошелестел надтреснутый мужской голос. — Аллергия у неё, оказывается...
— Что? — откликнулся я и нервно сглотнул.
— Незадача, оказия, облом, — пояснил Коленвал и странно посмотрел мне в глаза, словно лицезрел меня впервые в жизни.
— Не понял...
— Аллергия у Лариски. На тюльпаны. Уйму лет живём вместе, а только сегодня довелось узнать. Обматерила меня, выставила из хаты и отправила работать. Назад к кукурузнику... Типа, не фиг ерундой заниматься и будить её по ночам.
— И что дальше?
— Ничего. Пусть спит. Может, наконец-то выспится...
— А нож тебе зачем?
— Какой нож?
— Который в руке.
— Ааа... Этот... У меня жирный барашек есть на аэродроме. Решил зарезать и сварганить шашлык, раз жена мне не рада, ну и отпраздновать в одного всем назло! А теперь желание совсем пропало... Хочешь, тебе подарю? Бери, он ништячный, острый!
Гришка меланхолически усмехнулся и протянул мне нож.
— Не нужен мне твой тесак! — резко выпалил я. — Оставь себе. Он тебе ещё пригодится.
— Что ж, ты верно подметил, — подытожил Сопотин, коротко рассмеялся дребезжащим смехом и объявил: — Если нож не берёшь, возьми цветы! Подаришь своей красотке.
Мне показалось неуместным дважды отказывать ему и тем самым ещё больше расстраивать, поэтому я, недолго думая, согласился. Он кивнул, пробубнил что-то незначительное на прощание, и уже через пару минут его фигура растворилась в ночной мгле. Я вернулся в дом, тихо проскользнул на кухню, набрал воды в пустые бутылки из-под шампанского, вина и пива и старательно запихал в их горлышки тонкие стебли, разделив букет на несколько частей и приукрасив скучную поверхность стола красными, жёлтыми и белыми тюльпанами, вслед за тем, целиком и полностью удовлетворённый выполненной работой, отправился в зал к моей любимой, улыбаясь в предвкушении грядущего радостного удивления девчонок. Мне думалось, что она уже видит десятый сон, но Ольга вдруг приподнялась с дивана и спросила, когда я вошёл в помещение: