– Миссис Милтон невероятно страдает, – заметил Дэнгл, обращаясь к Виджери. – Мы должны сделать для нее все возможное.
– Восхитительная женщина, – прочувствованно отозвался Виджери. – Такая утонченная, такая изысканная, такая многогранная… И так глубоко переживает!
Молодой Фиппс промолчал, хотя и его переполняло сострадание.
А еще кто-то смеет утверждать, что век рыцарства миновал!
Но это лишь интермедия, призванная дать нашим бродягам время, достаточное для крепкого здорового сна. Поэтому сейчас мы не станем рассказывать о начале спасательной экспедиции, как не станем описывать простое, но элегантное серое платье миссис Милтон, свободную куртку и дорожные ботинки крепкого Виджери, изысканный костюм стройного Дэнгла и брюки в яркую клетку, украшавшие ноги Фиппса. Через некоторое время все эти люди вновь предстанут перед нами, а пока постарайтесь напрячь фантазию и представить, как Виджери, Дэнгл и Фиппс прочесывают городок Мидхерст, стремясь превзойти друг друга. Мистер Виджери проявил несравненный талант к расспросам, мистер Дэнгл превзошел самого себя в умозаключениях, и только бедняга Фиппс явно уступал им во всем, что и сам заметил, а потому предпочел коротать время вместе с миссис Милтон – страдая так, как умеют страдать юнцы по всему свету. Миссис Милтон остановилась в гостинице «Ангел» и выглядела очень печально и в то же время очаровательно. В субботу, во второй половине дня, мистер Виджери оплатил счет, и экспедиция отправилась дальше, в Чичестер. Но к тому времени наши беглецы…
Впрочем, скоро вы все узнаете.
XXVII. Пробуждение мистера Хупдрайвера
Мистер Хупдрайвер шевельнулся, открыл глаза, бессмысленным взглядом обвел комнату и сладко зевнул. Тонкое постельное белье мягко обнимало славно отдохнувшее тело. Он задрал к потолку острый нос, возвышавшийся над жидкими усиками и особенно выделявшийся своей краснотой на фоне белой подушки. Когда наш герой снова зевнул, нос сморщился, но тут же вернулся в обычное состояние. Некоторое время мистер Хупдрайвер пребывал в полусонном состоянии, а потом к нему стала возвращаться память. Из-под простыни показался неопределенного цвета вихор, выглянул сначала один водянисто-серый глаз, а затем и второй. И вот, наконец, кровать взволновалась, и из-под одеяла вытянулась худая шея, а взгляд вновь прошелся по комнате, теперь уже вполне осознанный. Думаю, здесь следует пояснить: наш герой прикрывался одеялом потому, что его ночная рубашка осталась в Богноре, в брезентовом мешке. Он зевнул в третий раз, протер глаза и причмокнул губами. Память уже полностью к нему вернулась. Погоня, гостиница, дерзкое вторжение в ресторан, стремительный набег на гостиничный двор, угон велосипедов, лунный свет… Наш герой резко откинул одеяло и сел на краю кровати. С улицы доносились звуки поднимаемых ставен, отпираемых дверей, цоканье копыт по мостовой и скрип колес. Мистер Хупдрайвер посмотрел на часы: половина седьмого. Потом он снова окинул взглядом богато обставленную комнату и восторженно выдохнул:
– Господи! Значит, все-таки это не сон. – И, почесывая розовую ступню, пробормотал: – Хотелось бы знать, во что обойдется этот шикарный номер.
Мистер Хупдрайвер потеребил свои скромные усы и беззвучно рассмеялся:
– Однако как стремительно все произошло! Ворвался и увел девушку прямо из-под его носа. Отлично спланированная операция. Можно сказать, ограбление на большой дороге! Разбойник напал и тотчас скрылся! Должно быть, ему сейчас чертовски не по себе. А история с велосипедами? Ничего не скажешь, славно получилось!
Мистер Хупдрайвер внезапно умолк. Брови его недоуменно поднялись, а рот открылся. Вспомнив, в каком угаре он действовал накануне, наш герой прошептал:
– Ничего себе!
Еще ни разу эта неприятная мысль не приходила ему в голову, но, как правило, при свете дня события оцениваются более трезво.
«Черт возьми, ведь я же украл проклятый велосипед!» – мелькнуло в голове предательское понимание.
– Ну и что? – на миг задумавшись, спросил наш герой вслух, и выражение его лица тотчас подсказало ответ.
Потом он снова подумал о молодой леди в сером и постарался представить случившееся в героическом свете. Однако рано утром, да еще на голодный желудок (как со свойственной им прямолинейностью заявляют доктора) героизм рождается труднее, чем при свете полной луны. Вчера вечером все происходившее казалось восхитительным, блестящим, но совершенно естественным подвигом.