– Постоянно в этом убеждаюсь, – согласился мистер Виджери.
– Таковы правила, которые я соблюдаю. Конечно, мои книги…
– Это другое, совсем другое, – возразил мистер Дэнгл. – В романе описываются типичные случаи.
– Но жизнь не укладывается в понятие типичного, – чрезвычайно глубокомысленно заметил мистер Виджери.
В этот момент совершенно неожиданно для себя (и тем более для окружающих) мистер Фиппс протяжно зевнул. Как всегда, зевок оказался заразным, и вскоре утомленные беседой джентльмены и леди разошлись под разными предлогами. Однако никто не лег спать. Оставшись один, Дэнгл принялся с отвращением рассматривать посиневший глаз, ибо, несмотря на безграничную энергию, оставался крайне аккуратным и чистоплотным джентльменом. Вся эта история ужасно его раздражала. В то же время мистер Фиппс, сидя на кровати, с таким же отвращением крутил в руках воротничок, который еще вчера счел бы немыслимым надеть в воскресный день. Миссис Милтон задумалась о том, что даже полные мужчины с преданными, как у собаки, глазами всего лишь простые смертные, а мистер Виджери погрузился в переживания из-за того, что грубо обошелся с леди на станции и до сих пор не успел одержать верх в соперничестве с Дэнглом. Все четверо всецело зависели от внешних обстоятельств, а потому болезненно воспринимали как презрение и подозрительность поглотившего их Ботли, так и насмешливость Лондона и утонченное любопытство Сурбитона, ожидавших в будущем. Перед каждым вставал вопрос: действительно ли они ведут себя нелепо?
XXXII. Странствующий рыцарь Хупдрайвер
Как сообщил мистер Дэнгл, он оставил беглецов на обочине дороги примерно в паре миль от Ботли. До его появления мистер Хупдрайвер с огромным интересом узнавал от образованной спутницы названия самых простых придорожных цветов. Вокруг веселыми компаниями росли седмичники и зверобой, возвышались стебли иван-чая, пестрели аронники, васильки и лютики. Да, названия простых растений оказались довольно мудреными.
– Видите ли, в Южной Африке цветы совсем другие, – оправдал свое невежество наш герой, благо фантазия снова его не подвела.
Внезапно раздался стук копыт и скрип колес, и, бесцеремонно нарушая безмятежную тишину летнего вечера, по дороге промчался человек. Раскачиваясь из стороны в сторону и отчаянно жестикулируя из-за крупа неведомо куда несшей лошади, он окликнул Джесси, без видимой причины метнулся к живой изгороди и скрылся – очевидно, для того, чтобы исполнить предписанное судьбой. Прежде чем наши путешественники успели вскочить и схватить велосипеды, мимо них, подобно устрашающему видению, пролетела двуколка и, виляя по дороге из стороны в сторону еще отчаяннее, чем это делал велосипед мистера Хупдрайвера, скрылась за поворотом.
– Он знает, как меня зовут, – испуганно пролепетала Джесси. – Да, точно, это был мистер Дэнгл.
– А все из-за велосипедов, – одновременно с ней озабоченно проговорил мистер Хупдрайвер. – Надеюсь, он не пострадает.
– Это был мистер Дэнгл, – в ужасе повторила Джесси.
На сей раз спутник ее услышал и испуганно вздрогнул. Брови его в изумлении изогнулись.
– Что? Неужели кто-то из ваших знакомых?
– Да.
– О господи!
– Он искал меня, – без тени сомнения продолжила Джесси. – Точно. Он окликнул меня прежде, чем лошадь понесла. Его послала мачеха.
Мистер Хупдрайвер в очередной раз пожалел, что не вернул велосипед владельцу, поскольку до сих пор смутно представлял отношения между Бечемелом и миссис Милтон. Он считал, что честность – лучшая политика. Не всегда, но часто. Оглядевшись по сторонам, наш герой решил немедленно действовать.
– Значит, он гонится за нами? Тогда непременно вернется. Но сейчас он мчится вниз с холма, а потому наверняка не скоро сможет остановиться.
Джесси вывела машину на дорогу и стала подниматься на сиденье. Все еще внимательно глядя на поворот, поглотивший Дэнгла, мистер Хупдрайвер последовал ее примеру. Вот так, на закате, наши путешественники продолжили бегство, теперь в направлении деревни Бишопс-Уолтхэм, причем наш герой занял самое опасное место – в арьергарде – и ехал, постоянно оглядываясь и рискованно виляя. Из-за него Джесси время от времени приходилось снижать скорость. Рыцарь тяжело дышал и ненавидел себя за то, что не может закрыть рот. После часа упорной гонки беглецы оказались в Винчестере, причем непойманными. На темных, освещенных желтыми фонарями улицах не было видно ни Дэнгла, ни какой-либо иной опасности. Однако мистер Хупдрайвер побоялся останавливаться в таком густонаселенном месте и вежливо, но твердо настоял на необходимости заправить фонари и отправиться дальше, в сторону Солсбери, несмотря на то что среди живых изгородей уже начали шнырять летучие мыши, а в небе ярко засияла вечерняя звезда. От Винчестера дороги расходились во все стороны, и, чтобы избавиться от преследования, следовало резко повернуть на запад. Увидев поднимавшуюся в сумерках яркую желтую луну, мистер Хупдрайвер вспомнил отъезд из Богнора. Однако хотя и луна, и общая атмосфера оставались прежними, чувства его заметно отличались. Выехав из Винчестера, путешественники продолжили путь в полном молчании. Оба выбились из сил. Даже ровная дорога давалась с трудом, а каждый небольшой пригорок требовал невероятных усилий. В результате пришлось остановиться на ночлег в процветающей деревенской гостинице. Приятного вида хозяйка встретила их радушно, не выказав ни удивления, ни любопытства.