Наконец Одан поднялся из своего укрытия.
Он не чувствовал возбуждения, не ощутил себя хозяином земли, когда шел к трупу волка. Он остановился возле волка и вынул кремниевый нож. Все чувства его были настороже.
И это ощущение вечной опасности, которое он приобрел здесь в горах, живя среди Зуменов, примитивных людей, близких к зверям, спасло его.
Не оглядываясь и не колебаясь, он бросился в сторону и двадцать футов катился по земле между камней и кустов.
Саблезубый лев обрушился на землю после прыжка как раз там, где только что стоял он.
Рыча и сверкая глазами, громадный зверь бросился на него, одним прыжком перекрыв расстояние в десять футов, и встал. Его мохнатый хвост вытянулся в линию и слегка подрагивал. Пещероподобная пасть открывалась, и на солнце засверкали клыки, похожие на костяные кинжалы. По небу плыли рваные облака, стайки птиц проносились над поляной, а саблезубый лев смотрел на юношу желтыми глазами.
Хоть он и был священным зверем их племени, но если Одан даст ему возможность, лев без колебания разорвет его.
Одан заговорил.
— Ну, Хекеу! Я же из твоего племени. Ты наш тотем. Тебе мы приносим жертвы, тебе поклоняемся в эти горах.
Лев медленно покачал головой.
— Мы не общаемся с людьми Зубра или Орла, мы презираем людей племени Дракона. Хекеу! Хай! Я же Хекеу!
Огромный зверь все еще смотрел на юношу. Из его пасти стекала слюна, которую он слизывал красным языком. Острые клыки сверкали на солнце. Нижняя челюсть угрожающе отвисла.
— Отпусти меня с миром, Хекеу. Я воздам тебе хвалу сегодня вечером.
Одан замолчал и отскочил в сторону, когда лев прыгнул.
И в облаке пыли среди голых булыжников и чахлой травы человек и зверь снова смотрели в глаза друг другу. Желтые глаза зверя и коричневые глаза человека, спокойные, выжидающие.
— Я не хочу убивать тебя, Хекеу, иди прочь, иди прочь.
Черный хвост мотался из стороны в сторону.
Снова прыжок, снова отскок и снова молчаливое противостояние.
Одан упорно старался приблизиться к волку, который лежал на расстоянии с полдюжины широких шагов. В туловище волка торчало окровавленное копье.
— Иди прочь, Хекеу! Я Одан — Одан, великий охотник гор.
Это было чересчур смелое заявление для юноши, даже не прошедшего обряда посвящения.
Лев снова прыгнул на Одана, и тот, не желая рисковать, бросился к волку. Лев задел его плечо одним когтем. Боль ничего не значила для Одана. На кровь он тоже не обращал внимания. Отброшенный могучей лапой, он летел, кувыркаясь через голову, но при этом успел вырвать копье.
И как зверь, каким он является, Одан мгновенно очутился на одном колене, выставив копье перед собой. На лице его выразилась ярость и злоба дикаря.
— Я предупреждал тебя, Хекеу. Я говорил тебе. Если ты не позволишь мне уйти, то шаманы увидят, что мне ничего не остается, кроме этого!
Копье метнулось вперед.
Оно было брошено с огромной силой.
Кремневый наконечник пробил бок зверя. Он проник в сердце, порвал клапаны и мышцы, перегоняющие кровь по жилам. Лев зарычал. Это был утробный, леденящий душу рев. Зверь свалился и покатился по земле. Он пытался схватить зубами древко копья. Но сердце его было пробито, и он умер, судорожно царапая землю острыми, как бритва, когтями. Судорога еще раз пробежала по его телу. Затем голова упала на землю, длинная грива смешалась с пылью, и вскоре огромное тело стало неподвижным.
Как полагалось по древнему обряду, Одан поставил ногу на шею льву. Только блистательная победа над саблезубым львом могла исторгнуть победный крик из груди невозмутимого воина Хекеу.
Одан поднял голову и выкрикнул ритуальное слово — долгий протяжный вопль, который долго перекатывался между грядами, отражаясь от них.
Затем не без некоторого трепета — все же это был его первый хекеу — Одан начал работать.
Саблезубые львы жили поодиночке, полагаясь только на себя, на свою силу и свирепость. Это было подходящее имя для племени, люди которого жили также.
Теперь Ишти увидит! Она увидит шкуру льва и узнает, что Одан, чужак, совершил этот подвиг. Неужели и теперь у него не будет надежды?
Никто, даже шаманы, не смогут обвинить его, что спасая свою жизнь, он убил тотемное животное. Кредо этих людей было выживание любой ценой, и если какой-либо зверь или человек попытаются убить одного из Зуменов, тот имеет право, защищаясь, убить врага. Нет, не право — долг. Это было долг каждого племени — хранить свою жизнь для блага целого племени.