Полудержатель всегда лелеял иррациональную надежду на существование экзотических форм жизни. Он верил, что где-то в обширной Вселенной есть создания, подобные дижаблям, хотя внешне и не похожие на них — создания, которые способны не только воспринимать Вселенную, но и создавать умозрительные модели окружающего мира.
Это существо наверняка обладает собственными симбипьютами, ведь оно возводит металлические конструкции!..
Полудержатель начал признавать несправедливость сделанных ранее выводов. Устройство было коммуникатором, а не проектором для развлечения. Внеюпер же находился здесь, на Юпитере — без сомнения, внутри уродливой плавающей металлической сферы, которую, должно быть, наштамповали их колесники. И этот внеюпер (безумная мысль, почти не укладывающаяся в сознании, мысль, которая иссушала подобно расплавленному льду, мысль — как выборное затемнение света от облака к облаку) пытался связаться с ним!
Это было уже слишком. Сам собой заговорил инстинкт выживания, и Полудержатель соскользнул в транс, предшествующий спячке.
При нулевой гравитации ушибы Мозеса не причиняли особого беспокойства; например, даже сидеть было не больно. Зато сама нулевая гравитация причиняла: если ты не пристегнут, то прикоснуться ни к чему нельзя — относит.
Подобно здоровому молодому животному юноша быстро восстановил силы. Почти все время бодрствования он посвятил проблеме установления действенной связи с чужаком. И даже, входя в роль, начал плавать по-кораблю с трубкой, обвязанной вокруг талии и заполненной гелием.
Когда связь возобновилась, Мозес пришел в восторг. Картинки были превосходными, несмотря на слабое освещение, а изменялись настолько медленно, что компьютер успевал увеличивать их с едва заметной задержкой.
Он уже знал, что ему предстоит контактировать со сверхмедлительным существом, а значит, придется сдерживать собственную подвижность, иначе адресат на Юпитере увидит его, как вибрирующую размытую картинку. Вот только как справиться с такими автоматическими рефлексами, как мигание?
Все на «Тиглас-Пильсере» наблюдали за неторопливыми движениями чужака, передаваемыми на свободные экраны. Все, что происходило, записывалось. Мозеса не тревожили, когда он говорил, жестикулируя, или просто сидел в течение долгих периодов времени, постигая сущность своего собеседника, строя умозрительную модель реакций чужаков в их собственной среде. Говорящий-с-Животными становился Говорящим-с-Чужаками, и никто не желал рисковать, вмешиваясь в сей деликатный интуитивный процесс.
Мозес чувствовал нарастающее волнение. Я верю: чужак понимает, что происходит! Он знает, что поддерживает связь со мной! Он знает, что я не из их собственного мира! И собирается…
Последовал взрыв проклятий. По-английски и на дюжине других языков.
Пруденс протиснулась через люк и ударилась о стенки локтями.
— Мозес! Что случалось? Существо мертво? Что… Мозес откинулся на спинку, как бы внезапно обессилев.
Не могут ли они… Нет, конечно, нет. Потому меня сюда и доставили. Ему потребовалась секунда, чтобы упорядочить мысли.
— Он не мертв. Я думаю, что напряжение стало слишком большим, и он впал… в прострацию. Он находится в своего рода коматозном состоянии. И как раз когда уже почти удалось… Проклятие, придется ждать, пока глупое существо проснется!
Сердце Пруденс подпрыгнуло.
— Значит, с чужаком все в порядке?
Мозес кивнул — разве тетушка не слышала? Людей иногда просто не понять…
— Мо, отдохни. Нет смысла дежурить, пока наш младенчик дрыхнет. Мы будем наблюдать за ним по очереди, и как только появятся признаки пробуждения, мы тебе сообщим.
Мозес понял, что она права. Он расстегнул ремни, отплыл от кресла подобно пушинке, изогнулся и скользнул в узкий входной люк, направляясь на нижнюю палубу к своей каюте. Он был полностью обессилен, но его сердце бешено колотилось.
Полудержатель беспокойно ерзал, смутно ощущая присутствие садка-пузыря — старого, обветшалого, но удобного… Он освежил свои недавние воспоминания, и его разум машинально снизил эмоциональное наполнение так, чтобы не съехать назад в транс, предшествующий спячке.
Ситуация сложилась слишком важная: необходимо бодрствовать.
Запоздало, но, к счастью, не слишком, он признал свое заблуждение. Он проявил излишнее рвение, пытаясь сразу решить все загадки. Главное, не тратить много времени на восхищение украденным трофеем и строго контролировать свое сознание, чтобы отступить при первых признаках приближающегося транса.
Полудержатель посмел еще раз взглянуть на изображение. Глаза вернулись, как он и надеялся. Но вернулись изменившимися. Теперь в них сквозило… понимание? Почти братское отношение? Что-то случилось, пока он спал — контакт разумов произошел на таком глубоком уровне, о каком он никогда не подозревал. Этому чувству нужно помочь развиться.
В течение многих дней Полудержатель и внеюпер общались друг с другом при помощи крошечного металлического ящика с движущимися изображениями. Все начиналось на первичном уровне: эмоции, переведенные в грубые эквиваленты вроде хореографических движений, звуки и детали, которые могут не означать ничего конкретного, но, в конечном счете, тем или иным образом дают представление о том, чем они являются… Прошли дни, забавный двуглазый внеюпер и двенадцатиглазый многощупальцевый паритель-в-небе медленно пришли к пониманию. Они разработали общий код — сначала элементарный, потом каждодневно усложняющийся, поскольку росло взаимное доверие. И постепенно внеюпер обрисовал обманчиво-яркими красками мощному разуму Полудержателя отчетливую картину ужаса. Ужаса не для него, а для внеюпера и ему подобных. Дижабль еще не мог осознать всей полноты ужаса, но уже начинал понимать, что что-то жуткое приведено в движение… И ему предстояло остановить это каким-то пока еще непостижимым способом.