Альпинисты потратили целый день, просидев в палатке, в то время как за ее стенами бушевал ветер. Хотя внутри Обители не могло возникнуть мощных бурь, тепловая нестабильность иногда вызывала винтовой циклон, закручивающийся по спирали вдоль оси цилиндра от одного конца до другого. Мозес, который стал более общительным, коротал время, рассказывая о своем детстве в Деревне.
Путники поднимались уже две недели, на привалах лопали как свиньи, но все равно похудели, прибавляя в силе и уверенности, бесконечно любуясь бурной красотой фальшивых пиков и поразительных видов изогнутого плато Обители. Самой характерной особенностью здесь были птицы, которые иногда пролетали над обрывом снежной равнины по пути к более соблазнительным целям. Белые куропатки, даже журавли. Однажды ночью целая стая уток села на палатку — согласитесь, это не совсем то, что ожидаешь найти на западном склоне горного амфитеатра. Мозес провел с птицами больше часа, рассказывая им анекдоты на безупречном утином — такой напрашивался вывод из поднявшегося кряканья и крика.
Времени для размышлений было вдоволь, и обстановка для этого была самая располагающая, хотя и странно расслабляющая. Проблемы, вызванные Смертельной Кометой, теперь, казалось, отодвинулись не только далеко в космическое пространство, но и далеко в пространстве памяти. Устрашающая необъятность Вселенной представлялась гораздо более существенной, чем мирские свершения рук человеческих.
Неплохо для поддельной горы.
Вечерами путешественники беседовали — не о чем-то конкретном, а только о том, что в данный момент было у них на уме. Они получили возможность глубоко узнать друг друга, оценить недостатки и достоинства, так как любой человек есть сложная комбинация того и другого.
Ночью они спали как дети, ничем не обеспокоенные.
Днем карабкались вверх.
И скоро, слишком скоро, достигли горного хребта, который вел на вершину.
Все трое чувствовали, что в состоянии почти взлететь — так снизилась сила тяжести, — и это сделало их более осторожными, потому что снег был такой легкий, как пух, и такой же предательский, если на него ступить.
Носильщики наблюдали снизу, как трое посвященных подошли к последней стадии своего долгого паломничества — заключительному подъему на пик. А там они нашли Кукушку.
Он сидел в позе лотоса на маленькой круглой тканной циновке, изящной, но простой, тепло одетый, только руки и лицо были незащищены. Поэтому Кукушка подолгу прятал руки под одеждой. На вершине Джомолунгмы было холодно даже для человека, рожденного в Новом Тибете и обученного йоге.
Чарльз испытал благоговение, так поразила его внешность этого человека. Пруденс же обвила руками шею Кукушки — осторожно, чтобы случайно не столкнуть его с горы.
— Мкха'-гро, давно же мы не виделись!.. А вы нисколько не изменились.
Во время этой деликатной атаки пожилой лама вел себя спокойно, как будто наслаждался ею.
— Так же как и ты, дорогая Пруденс. И еще, я же просил не называть меня «небесным странником». Особенно в виду более земных — или я должен сказать «земляных» — сопутствующих обстоятельств.
— Помощь придет благодаря любви фей, — процитировала Пруденс Золотого Гуся.
Чарльз понятия не имел, что значит эта мизансцена: он спросит Пруденс позже, если вспомнит. Кукушка усмехнулся.
— Надеюсь, что помощь прибудет из более материального источника. Причины, по которым я просил вас присоединиться ко мне здесь, в некотором роде сложны и одновременно очень просты. Не знаю, с чего начать. — Его пристальный взгляд задерживался на каждом из них.
— Я готов, — промолвил Мозес, — но не могу сказать за Чарльза или Пруденс.
Кукушка кивнул:
— М-да… Мне говорили о ваших способностях, молодой человек. Они производят сильное впечатление… Я спрашиваю себя, все ли вы трое готовы. Однако верить в то, что ты готов, еще не значит, что ты действительно готов.
Мозес промолчал. Кукушка прав. Тем не менее, он знал, что был готов. Для чего? Он прибыл сюда затем, чтобы выяснить.
— Готов для чего? — спросил Чарльз, повторяя мысли Мозеса.
— Я скоро отвечу на ваш вопрос, друзья мои, но есть более неотложное дело, которым следует заняться в первую очередь. Именно поэтому вы прибыли сюда тем путем, который приняли, и это относится не только к географии.
Насколько они могли судить, Кукушка не делал ничего — но один из валунов поблизости скользнул в сторону, взвихрив тонкую взвесь пороши. Неожиданно из образовавшейся впадины возникло неземное существо — высокое, куполообразное, обмотанное тем, что напоминало измятое пластиковое покрывало.
Через прозрачные окошечки виднелось кольцо глаз. — Яркий Полудержатель! — завопил Мозес.
Рейс юпитерианина был зеркальным отражением их собственного. Сопровождаемый свитой колесников, в безопасности маленького, но удобного транспьюта он предпринял окончательный этап парения-в-небе — путешествие вверх, через облачные слои, и в необъятное пространство, где его подтолкнул луч отклонения. Путь к Целостности вошел в независимый контакт и объяснил дижаблю важность подобного рейса. Впрочем, вряд ли это требовалось — Яркий Полудержатель всегда жаждал приключений. Такой уж недостаток характера, хотя в целом, оказывается, он обернулся к лучшему.
Судно юпитерианина не стыковалось с осью Обители; вместо этого оно проникло внутрь огромного углубления, которое было Джомолунгмой, и, в конечном счете, пришвартовалось немного ниже вершины. Сложное приспособление позволило пристыковать судно вплотную к внутренней стене горы, а изготовленный колесниками мешок жизнеобеспечения — очень прочный, фактически неразрушимый — полностью защищал дижабля, и тот благополучно прошел по лабиринту из труб и туннелей, ведущих сквозь металлическую оболочку Обители к пику священной горы.