В конечном счете, и это предложение не прошло, но только после рассмотрения в многочисленных инстанциях, с исками и апелляциями, когда армии опытнейших экспертов с обеих сторон изучили каждый аспект проблемы в мельчайших и противоречивых подробностях. В итоге суд счел, что его юрисдикция заканчивается в точке Лагранжа L1, расположенной между Землей и Луной, там, где их гравитационные силы уравновешивают друг друга. За эти границы власть земных законов, как и сила земного притяжения, не распространяется.
К тому времени, когда на пути к Европе дорогостоящие, но недолговечные изотопы распались, а основные детали зонда и систем обеспечения вышли из строя, большая часть средств проекта уже ушла на судебные баталии. Попытка получения новых кредитов потерпела неудачу, и почти законченная база на Европе была законсервирована и брошена вместе со всеми устройствами среди субарктических просторов спутника Юпитера.
Когда создали Силы Решения Юпитерианской Проблемы, а сэра Чарльза Дэнсмура назначили их главой, база на Европе была утверждена в качестве очевидного прибежища для землян.
Несмотря на все ее недостатки, Чарльз чувствовал, что база обладает большим преимуществом по сравнению с единственной альтернативой — оставаться на борту «Жаворонка», вращающегося вокруг Европы. Здесь, на поверхности, присутствовала сила тяжести. Ко всему прочему, теперь у него было достаточно пространства, чтобы распаковать свои вещи. У него была узкая, но удобная койка достаточной длины, чтобы вытянуть ноги. У него…
У него было не намного меньше пространства, чем у осужденного серийного убийцы-маньяка, помещенного в камеру земной тюрьмы, но гораздо менее комфортабельный образ жизни.
Чтобы улучшить настроение, сэр Чарльз попытался все происшедшее с ним рассматривать как благословение небес, но кончил тем, что впал в жуткую депрессию. Такое не входило в его планы. Вместо того чтобы торчать в заброшенном скопище надувных куполов и узких туннелей, ему следовало бы укреплять свой президентский пост в Федерации египтологов, обедая каждый вечер за счет налогоплательщиков в шикарных ресторанах и перетасовывая за столом поступающие предложения прибыльных консультаций.
Он лежал на спине, бесцельно уставившись в прозрачный пластик, странно изогнутый на потолке, и жалел себя со страшной силой. Сквозь пластик просматривался зыбкий лик Юпитера, бело-коричневый полосатый диск диаметром двенадцать дуговых градусов — в двадцать раз больше Луны, видимой с Земли. Однако не это впечатляло его; сэр Чарльз был зачарован величием задачи, которая перед ним стояла, и с трудом воспринимал ужасающее расстояние, отделяющее от удобств собственного дома.
По истечении часа он пришел к нескольким более утешительным выводам относительно юпитерианской проблемы. Ни одному из людей никогда не поручали более важного задания. В случае успеха триумф его возвращения превзойдет самые безумные мечты. Он мог бы…
Он мог бы впрячься в работу и прекратить думать о том, что решение проблемы значит лично для него.
Это была свежая мысль, новый тип мышления, хотя у него возникло смутное чувство, что давным-давно, в молодости, он развлекался подобными рассуждениями и даже использовал их для упорядочения своей жизни. Он обеспечивал себе исследовательские гранты, чтобы проводить исследования. Он проводил исследования, чтобы что-то выяснить. Однако в какой-то момент простота мотивации утратилась, и продвижение карьеры для него стало важнее, чем продвижение человеческого познания…
Чарльз Дэнсмур стал политиканом. Деградация приближалась к нему настолько постепенно, что он даже не заметил, когда это произошло. Теперь возникло тревожное ощущение, что где-то по дороге он потерял ориентиры. Два года, проведенные в жестянке, летящей сквозь одну из самых не гостеприимных для человека сред, сказались на его мышлении. Любопытный эффект — как будто облезла защитная краска под жестким излучением от неэкранированного светила. Сэр Чарльз рассмотрел свою научную карьеру с новой точки зрения и обнаружил, что в целом жил неправедно: шагал по чужим головам, добивался цели где обманом, где угождением, а где и взятками. Еще не так давно он гордился виртуозным умением наносить булавочные уколы оппонентам, наивно полагающим, будто честность — лучшая политика… То, что входило в его привычный образ жизни — непосредственное окружение, узкий круг людей и игр, в которые они играли, — внезапно показалось сэру Чарльзу безнадежно пустым. Когда целый мир становится не больше пылинки, все оказывается абсолютно ничтожным. Он больше не клял того, кто занял освободившееся место президента Федерации египтологов. Разве это скажется на траектории кометы?