Справился я, в общем, достойно. Тем более, парнишка примерно моих лет и сёстры-погодки, смешливые шатенки, хорошо знали друг друга и не составило труда повернуть дело так, что они общались в основном между собой, а я просто присутствовал при этом и изредка вставлял несколько слов. А чаще отделывался вообще междометиями и жестами. Немного обидно, конечно, тратить время так бездарно, но потерпеть присутствие малолеток в течение примерно трёх с половиной больших черт - задача не самая сложная.
Но в тот раз суть происходящего до меня не дошла. Я просто выгулял "сверстников" по дому и саду, потом вместе с ними и представителями старшего поколения поприсутствовал на обеде, проводил гостей до ворот - и вздохнул с немалым облегчением.
Суть начала доходить до меня через день, когда мама, в очередной раз собираясь в гости к "тётушке Касуми" и зайдя в мои покои, огорошила меня сообщением, что я буду её сопровождать.
- Зачем? - спросил я в лоб.
- Ты не хочешь сделать приятное твоей мамочке, Акено?
- Сделать тебе приятное я всегда рад, ты это знаешь, - сказал я, склонив голову набок. Этот жест я откровенно "украл" у Оониси Макото и реакцию получил ожидаемую: Аи смутилась, уводя взгляд в сторону. - Однако раньше ты ходила в гости без меня - раз. И ты уклонилась от прямого ответа - два. Тётя Касуми - не моя знакомая, она ни разу не бывала в нашем доме, я о ней и знаю-то лишь то, что прихожусь ей троюродным племянником с твоей стороны и что обычно она живёт в Ичинарэ. Так зачем мне идти к ней в гости?
- Ах, малыш мой... ты стал такой умный...
- Не будет ответа - никуда не пойду. Итак?
Следующую половину большой черты меня пытались заболтать, умиротворить при помощи обнимашек (кои я стоически перетерпел: пообниматься с мамой приятно, конечно, но когда они из ласки превращаются в метод манипуляции... да ещё с моим-то хирватшу, усиливающимся при касании и служащим отличным тестом искренности... неприятно). Снова заболтать, поймать на интерес и на взятку ("скажи, чего ты хотел бы в подарок на Дни Грусти?"), подольститься, а в конце концов в ход пошло ужаснейшее по разрушительности оружие: женские слёзы.
Поначалу притворные, они довольно быстро стали настоящими. Кроме того, мама успешно накрутила себя какими-то своими соображениями до отчаяния.
Однако я стоял на своём непоколебимо. Потому что, как бы я ни любил свою третью и лучшую маму, прекрасно понимал: поддашься на вот такую истерику разок - и в дальнейшем при повторении ситуации "мама хочет от тебя кое-чего, сынок, но ради твоего же блага не скажет, зачем и почему" повторится вот такое же... выступление. Я же хотел, чтобы в дальнейшем такие методы ко мне применять не пытались, поэтому стоически терпел и старался даже в лице не меняться. Это как с краснянкой: разок переболеешь, и можно уже хвори не бояться. А вот если поддаться, получится уже не краснянка, а прилипчивая дрянь вроде низинной лихорадки. От которой если и не помрёшь, то отношения испортить - почти с гарантией. Трудно любить того, кто в любой момент может устроить тебе... вот такое вот.
Разлюбить Аи я не хотел. И именно поэтому молча, с равнодушным видом слушал её сдавленные рыдания. Когда она снова попыталась меня обнять, я отшатнулся. Ненамеренно. Мне уже пришлось хирватшу пригасить до минимума, но если усилить его контактом...
Моя реакция от мамы не укрылась. Тут-то она, видимо, и сломалась.
- Не... неблагода-а-арный! Ты меня не лю-у-у-убишь!
- Я люблю свою маму. Ласковую, красивую и нежную. Но сейчас ты совсем на неё не похожа. Совершенно. Я не узнаю тебя, Аи.
Всхлип.
- Как я понимаю, к тёте Касуми мы не идём, - разворот, шаг прочь...
- Стой!
- Зачем, мама?
- Я... отвечу. Честно, - всхлип. - Только... дай мне... успокоиться.
- Хорошо. Жду. Кстати, принести тебе холодной воды для умывания?
- Д... да.
Кризис с внезапным приступом "краснянки" остался позади. Почти. Ведь я так и не услышал ответа на свой первый вопрос. Но... подожду. Немного.
И принесу, в самом деле, воды. Негоже, чтобы маму в таком виде наблюдали слуги.
Когда мама умылась-прихорошилась и более-менее успокоилась, перегорев до смеси грусти и досады с ещё какими-то странными оттенками, на общем фоне опустошённости различимыми еле-еле, я спросил:
- Так зачем я тебе нужен у тёти Касуми? Честно.
А вот тут от мамы повеяло хорошо различимым смущением.
- Я... хотела познакомить тебя с... одной девочкой.
Головоломка со щелчком сложилась воедино.
- То есть ты хотела всего-то сосватать меня? И ради такой ерундовой тайны... это всё? - я почти с яростью махнул рукой в сторону невинно пострадавшего от истерики полотенца.
- Ну... - смущение многократно усугубилось. Но ещё сильнее смущения распахнулась у Аи в душе решимость. Прямой взгляд её покрасневших глаз только подтвердил это. - Ты, малыш мой, живёшь отшельником. Никуда не ходишь, ни с кем не дружишь... это неправильно.