Самую высокую стойкость проявили печати, гравированные при помощи сеф по благородным металлам - серебру и золоту. Однако они же показали невозможность втиснуть в них большие объёмы запасённой энергии. Лечебные печати выполнять в серебре очень удобно. А вот выполнить в нём защитную печать... нет, тоже можно. Только защищать такая печать будет разве что от тычка пальцем. А если гравировать печати по стали, ёмкость и мощность получатся хорошие. Но и срок работы накопительного контура окажется средним между тем, что у печатей бумажных и тем, что у шёлковых.
Нарисовать дополнительный контур, который препятствует ржавлению? Опять-таки вполне можно. Но ёмкость накопителя с таким контуром уменьшится в разы...
И таких тонкостей в артефакторике нашлось столько, что просто ой.
Хирватшу моё развивалось без особенных усилий с моей стороны, во время практики. А практику мне обеспечивали, помимо прочего, два молодых тэнгу: Урр и Раа. Те самые, которые появились благодаря моей ночной победе. Урр обрела разум, выклевав глаза и мозг демонического "коня", Раа - съев печень масочника. Способ перерождения наложил свой отпечаток на их способности. Так, Урр получила выдающийся талант в области Речи и очень быстро научилась накладывать иллюзии. А её брату, Раа, досталась странноватая сила, тесно завязанная на кровь, годная для целительства, но ещё мощнее проявляющаяся при наложении проклятий. Эта же сила сделала Раа почти неутомимым, способным унести в своих когтях даже крупную собаку или человеческого подростка... а с дополнительным усилением, которое обеспечивали кольца с моими цем-печатями, молодой тэнгу и меня таскал по небу.
Благодаря его помощи я научился-таки вставать на Воздушную Тропу. И знаете? Только ради этого - ради свободного полёта, его скорости и его радости - стоило становиться магом!
Изучение моего внутреннего мира и внутренних миров моих близких (а также более беглое - других людей) тоже принесло свои плоды. Если обойтись самым кратким описанием - я понял, как надо действовать, чтобы вносить изменения в мой мир. Поначалу малые, едва заметные. А ещё я начал понимать, что стоит за образами и символами, которые открываются при проникновении в чужие миры. Понимание это пришло, разумеется, с практикой и после множества ошибок... подробный же рассказ об этом пока преждевременен.
Что касается моего развития как люай - достаточно сказать, что я занял отцовскую должность. И успешно справляюсь с работой. Причём уровень сложности выполняемых поручений на-а-амного ниже, чем у задачек, которые подкидывал во время обучения Макото.
Но оно и правильно. Лучше пострадать на тренировках, чем проиграть в бою.
Кстати, об отце. И о семействе вообще.
Не знаю точно, что его сподвигло, но теперь у меня две младшие сестры. К Нацуко добавилась Има. Однако это далеко не все прибавления в семействе. Мы с Хироко тоже не теряли времени. Сейчас список наших (к счастью, общих - а то за этими шкодами, не обделёнными ни сеф, ни умением с нею управляться, глаз да глаз нужен!) подопечных выглядит так:
Нацуко - старшая из младших, одиннадцать лет;
Кейтаро - десять;
Има - девять;
Хана - семь;
Джиро - четыре;
и, как будто этого было мало, Кента - два года. С ним (пока) сложностей меньше всего. Но вот уже Джиро вполне способен осложнить жизнь. Иногда я почти проклинаю себя за давнюю идею - цем-печать, воздействие которой копирует воздействие первой мудры. Все наши с Макото дети носили на себе эту печать с полутора лет и до момента, когда становились способны самостоятельно сложить свои пальчики в мудру средоточия. Поэтому ощущать сеф, а затем и управлять ею дети рода Оониси начали так рано, как отнюдь не все клановые маги начинают.
И результат, как говорится, налицо: Нацуко уже вовсю готовится соответствовать требованиям, предъявляемым к полноправной посвящённой ведьме, а мой наследник дышит ей в затылок. Он вполне мог бы её обогнать, если бы Макото не завалил его заданиями, способствующими становлению как люай. Во всяком случае, резерв у него ощутимо побольше, чем у старшей из моих младших сестёр (за что надо сказать спасибо моей жене и её сильной ци).
Хироко... чем дольше живу, тем чаще хвалю судьбу - за то, что дала мне шанс. И себя - за совершённый некогда правильный выбор. Сейчас вспоминаю, как уверенно рассуждал о том, что, мол, некрасивая жена точно будет мне верна... и хочется хохотать от собственной глупости. Да, лицо у Хироко не стало более классическим, оно и свежесть юности потеряло. Выносить и родить четверых не так-то просто; даже ведьма, не понаслышке знакомая с целительством, пережить это без последствий не сможет. Да, манеры моей жёнушки, особенно наедине, остались всё так же ужасны - с точки зрения внешних приличий и консервативного воспитания. Однако я не то, что ни разу ей не изменял, - у меня даже мысль такая закрадывалась в голову считанные разы!