Вокруг меня - пламя. Зрелая зелень и осенняя желтизна. Подобно входу в мир, пламя состоит из символов: десятков, а скорее сотен тысяч разнообразных иероглифов, разнящихся стилем начертания, но при этом способных служить образцами своих стилей. Неспешное кружение огненных знаков не имеет ни начала, ни конца, ни какого-либо различимого порядка... ни смысла - на первый взгляд. Если только не считать смыслом цельную, выразительную красоту каждого отдельного знака и их общего движения. Такого же завораживающего, как само пламя.
Больше здесь нет ничего. Ни верха, ни низа, ни тверди, ни вод, ни древа, ни ветра. Безграничное пространство огненных письмен... и только.
Но это - очередная иллюзия.
- Оониси-сан...
Делаю шаг. Сосредоточившись на цели, пронзая стальной иглой своей воли любые мыслимые препоны. Воплощая желание.
- Оониси-сан!
До чего же не вовремя...
Перераспределяю потоки внимания. Происходящее в пространстве внутренних миров отходит на второй план, а на первом я принимаю у курьера два свитка - большой и малый. В большом, отработанным движением макнув кисть в тушечницу, оставляю свою роспись в получении. Киваю в ответ на почтительный поклон, жду, пока курьер удалится, и разрезаю шнур, скреплявший малый свиток. Разворачиваю, читаю. Точнее, охватываю одним взглядом содержание, моментально размещая его в верхних слоях Глубин Памяти. Сворачиваю, убираю в стопку почти таких же.
Ничего интересного, обычный приказ по городской управе. Даже не касающийся напрямую моего Благословенного Цветка.
Снова погружаюсь во внутреннее пространство.
...так. А вот и искомый центр. Смотрится жутковато. Зависнув как будто сверху, я вижу скелет, обтянутый кожей и распяленный уходящими в неизвестность цепями за руки и ноги таким образом, что он преграждает собой переход на второй уровень внутреннего мира. Если бы не скелет, можно было бы подцепить здоровенную, как семь надгробий, каменную плиту - и отодвинуть её в сторону. А так... из грудной клетки костяка, точнее, сквозь его грудь, прорастают один за другим иероглифы. Великолепно исполненные, почти идеальные. Прорастают - и отправляются в путь вместе с остальными письменами огня. Присоединяются к пламенному танцу в бесконечности.
На сухих губах почти-голого скелета застыла улыбка. Чистая, радостная улыбка блаженства.
Брр.
Однако ничего себе сущность у Сасаки Монтаро. Много всякого я видел во внутренних мирах. Видел многозвёздную пустоту, сердцем которой было стоячее зеркало пруда; видел марионетку на связках серебряных и золотых колец; видел бесконечную пустыню, заполненную раскалённым песком, с крошечным оазисом в центре. Видел богатый дом, не имеющий выходов наружу, дерево на вершине горы, остров в бурном море, даже камеру пыток, подобную преддверию преисподней, исполненную в тонах крови и тлеющего угольями багрянца. Но чтобы вот так...
Значит, самоограничение, притом разом истощающее и приносящее радость. Аскетизм. Полное отсутствие внутренних границ. И - весьма похоже, что страх перед утратой личности: отрицание перехода на второй уровень внутреннего мира либо создание трудностей для такого перехода, как правило, свидетельствует именно об этом.
Жутковатый мир, что и говорить. Но именно поэтому - интересный.
- ...Оониси-сама!
Ну вот, опять.
- Слушаю тебя, Хикару-кун.
- Вы собираетесь домой?
- А? Да, конечно же. Не забудь накрыть крышками тушечницы, отмыть кисти, закрыть сёдзи и фусума* на задвижки... ну, сам знаешь.
- Всё исполню в лучшем виде, Оониси-сама! Не беспокойтесь!
/* - разница между сёдзи и фусума тонка. Вроде бы и то, и то - раздвижные конструкции. Но если сёдзи играют роль окон и дверей, разделяя помещение и улицу или разные помещения, например, комнату и коридор, то фусума делят на части единое большое помещение./
Я и не беспокоился. Хикару вообще молодец. Редкостно ответственный молодой человек. И мой родственник по матери... очень дальний. Ему не повезло трижды: когда сгорела от лихорадки мать, затем - когда бандиты разграбили обоз и перебили всех, кто в нём ехал, включая его отца, и, наконец, когда ближайшие родичи оказались теми ещё... торгашами. Называть такое торговцами - слишком много чести! В общем, пришлось Хикару, попросту говоря, спасать. А чтобы от излишней гордости с голоду не помер, я пристроил его кем-то вроде младшего прислужника в подведомственный мне Благословенный Цветок.
И ни на миг об этом не пожалел. Умный, расторопный, старательный... настоящее сокровище, а не человек.