Мать сделала шаг навстречу ему, но отец ухватил ее за руки и не дал прикоснуться к сыну. Он был такой же, каким в последний раз видел его Матвей, перед тем как отцу суждено было повторить судьбу и участь мужа старой Махахеихи, кинуться в прорву, чтобы спасти корову и утонуть вместе с ней, весь еще в несмененном солдатском, не стряхнувший еще ни с плеч, ни с рук войны. Война была и в его глазах. Ожидание конца войны, возвращение мужа с войны было и в глазах матери. Простоволосая, в ночной домотканой грубой сорочке, в той самой сорочке, в которой воробьиной грозовой ночью она отправилась к мужу, укутав его, Матвея, одеялом, напуганного громом и молниями, отрешенным блеском ее ставших чужими глаз, ее шепотом: «Иду, Антоне, иду».
— Я сын ваш,— сказал он гневно.
Мать горестно промолчала. И заломила руки, заплакала, закричала Голоской-голосницей. Матвей замер. Он понял, кто бродит и голосит по ночам у Князьбора и кого та Голоска оплакивает. Понял и побежал прочь. Но его поджидал уже Железный человек.
— Ты же в Князьборе должен находиться сейчас,— сказал ему Матвей, будто они знакомы давно и чуть ли не приятели.
— А я всюду,— ответил Железный человек,— ты посмотри, посмотри внимательнее.— Матвей послушался, всмотрелся и начал медленно отступать.— Куда, куда,— рассмеялся Железный человек,— от себя не уйдешь.
— Не может быть, не может быть,— шептал Матвей.
— Ты же сам так хотел, вот тебе и открылось все, позволилось увидеть и познать.
— Я совсем не этого хотел.
— Знаю,— сказал Железный человек,— догадываюсь, хотя ты таился и от меня, от самого себя таился. Прятал душу, лицо свое от самого себя. Но я открою его тебе.
— Не надо!
— Надо. Никаких законов, никаких пределов не стал уже признавать. Динамитом баловаться начал и ружье взял...
— Неправда. Не баловство то было. И не для себя ведь я.
— А для кого?
— Вот для них,— Матвей указал на Махахеев, Барздык, Ровд, что все еще стояли, выстроившись в ряд.
— За это как раз они и судят тебя. Успокоив себя, совесть свою, ты принимался обманывать всех подряд. И сейчас тоже стоишь на лжи.