Матвей повернулся и отправился в контору, напрочь забыв, что там его тоже могут огреть, и куда больнее. В конторе все, начиная с уборщицы, уже разыскивали его. Уходя, он не передал никому ключа от кабинета. И сейчас по коридору слонялись, с непонятным ему интересом и оживлением рассматривали Доску почета, стенгазету, соцобязательства какие-то увешанные фотоаппаратами старики и старушки. Селивончик, смерив его ничего доброго не предвещающим взглядом, увлек их за собой в предбанник.
— Канадцы,— шепнул он Ровде в спину, когда тот открывал кабинет,— будь на уровне.
— Что мне с ними делать? — спросил Матвей, не оборачиваясь.
— Тише, понимают все,— предостерег секретарь,— побриться мог бы.
— Проглотят и так,— непонятно почему радуясь своей небритости, буркнул Матвей, распахнул дверь и пропустил канадцев. Последним шел молодой парень, тоже с фотоаппаратами и раскрытым блокнотом. Матвей, кажется, где-то его уже видел.
— Не тушуйся, старичок,— сказал он Матвею.— Плакать будут, что бобры. Эмигранты.
— А ты кто?
— Я свой, советский, забыл, года три-четыре назад встречались, малину ели.
Матвей вспомнил, он, кажется, еще рисовал его, и рисунок тот сохранился.
— Как же ты затесался в эту компанию?
— Газета, работа, дед, да и интересно, как они встретятся с землей, из которой бежали. Интересно посмотреть, дед, как и ты живешь. Хозяин на тебя «телегу» катит, предупреждаю...
— Какой я тебе дед, один раз только и не побрился. Ты приезжай,— сказал Ровда.— Поговорим о «телеге». Только один,— парень ему понравился, он приглашал его, а сам лихорадочно соображал, где же достать водки, а лучше самогонки. Заглянул в кабинет, высматривая, кто там из своих сопровождает делегацию, добро бы директор спиртзавода, тогда ему не о чем и беспокоиться. Канадцы шумно усаживались, а рядом с секретарем райкома стоял директор маслозавода. Маслосырзавод водки не производил, и надежды Матвея рухнули. Он выманил из кабинета председателя поселкового Совета. Из бухгалтерии позвонил на комплекс, ответила Надька.
— Чтобы через час было двадцать халатов, иначе международный конфликт,— отомстил он ей за то, что не пустила. Надька пыталась что-то возражать, Матвей бросил трубку, повернулся к председателю поссовета.— Бери мою машину и гони хоть на край света, чтобы через час была водка, а лучше самогонка.
— Легче птичье молоко достать...
— Птичье молоко у них есть, видишь, какие сытенькие, хоть в плуг запрягай...
— Они тебе напашут,— сказал председатель поссовета.
Матвей ринулся к себе.в кабинет. Канадцы уже уселись, секретарь райкома рассказывал им про успехи хозяйства. Матвей пристроился в сторонке и хмуро, будто не имел никакого касательства к этому хозяйству, слушал его, и казалось, что он единственный и есть здесь гость, посторонний. Селивончик изредка взглядывал на него, и Матвей читал в этом взгляде, что ничего им не забыто, успехи успехами, доложит он о них и возьмется за него, не простит трав, которые вышли теперь наружу, боком выйдут они и ему, Матвею, боком выйдет и заступничество Сергея Кузьмича и то, что он, секретарь, при всем известном отношении своем к Матвею вынужден хвалить его, выставлять в лучшем свете, и не перед кем-нибудь, а перед иностранцами. Матвею было приятно, что его хвалят, он как бы брал реванш за свое будущее поражение. Как ни относится к нему Дмитрий Родионович, а все же именно сюда вынужден привезти канадцев. И Матвей подсказывал Селивончику, о чем тот забыл сказать, о главном направлении хозяйства как мясомолочного и об упоре поэтому не на пропашные культуры, а на травы. Заставлять секретаря говорить об этом было откровенным вызовом, и тот не выдержал:
— Сам расскажи, Матвей Антонович, расскажи, не стесняйся, а мы послушаем,— сказал с намеком, понятным только им двоим. И Матвей на рожон не полез.
— Что рассказывать, это ведь интересно только нам с вами.
— Вот как раз и надо это все объяснить, все-все.
— Господа располагают временем? Чтобы узнать здесь все, надо прожить жизнь или, по крайней мере, просидеть в этом кабинете дня три. Три дня только слушать, а потом годы смотреть и еще годы работать...
О нет, господа таким временем не располагали. У них расписание.
— Что же вам особенно интересно? — спросил Матвей.
— Жизнь. Жизнь простого крестьянина, колхозника.
— Надо идти к колхознику, на ферму к нему, в поле к нему...