— Ну что, удельный князь Князьбора, думаешь, обманул Селивончика? Какой бы я был хозяин района, если бы не знал, что ты тут с травами колдуешь. Старую гвардию на мякине не проведешь. Рассказывай,— секретарь как бы снисходил к нему, ставил на одну с собой доску. И Матвей едва не поддался искушению выложить все начистоту, а потом уж будь что будет, но, перехватив взгляд секретаря, глядевшего на собравшуюся здесь разношерстную компанию, будто спрессовал всех вместе, взял в кулак, Матвей подумал, что и он тоже в этом кулаке.
— Если вы все знаете, мне нечего рассказывать, Дмитрий Родионович,— ответил осторожно, выжидая, что последует дальше. А дальше последовало в том же благодушном тоне:
— Если я все про тебя знаю, плохой ты председатель. Как считаешь?
— Вам виднее. Если вы все еще о травах...
— Я не о травах, а о том, что скучно работать с человеком, который ясен тебе, не находишь?
— Не знаю. А травы я сеял и сеять буду. Буду укреплять торфяники. Как хотите, а буду.
— Молодец. Сегодня не ты один об этом говоришь. Тут мы занимаем с тобой одинаковую позицию.
Матвея будто хватили ложкой по лбу, как когда-то давно уже хватал его за столом дед Демьян, если он резал хлеб от себя или клал на столешницу горбушкой. Он проиграл, один-ноль в пользу секретаря, и счет, по всему, должен был увеличиться. Игра только начиналась. Пронесло одно, значит, должно было нагореть за другое.
А канадцы потягивали самогонку, как виски, наверное, у себя дома смаковали, и видно было, что смакования этого им хватит надолго. Они вступили в юность, прошедшую на этой земле. И Матвей впервые за время встречи пожалел бывших своих земляков. Без корней на чужой земле и полынь не растет. Как далеко они сейчас от того, к чему стремились.
— Что, к травам опять отношение меняется? — как всегда, проигрывая, Матвей все-таки полез на рожон, не мог, не хотел остановиться.
— У нас ничего не меняется, запомни это, Матвей. Ничего не меняется.— В глазах у секретаря было осуждение.— Как только уяснишь себе эту истину, тебе сразу же станет легче работать.
— А вы сами где раньше работали, Дмитрий Родионович?
— Я историк, когда-то был директором школы, преподавал историю.
— Точная наука,— Матвей вспомнил наконец, кого напоминал ему секретарь райкома. Удельными князьями прозвал князьборцев учитель, и тоже истории, в том маленьком городке за речкой, где Матвей заканчивал десятилетку, его классный руководитель. Так величал он их обычно по понедельникам, когда они, князьборцы, проведя воскресенье дома, вместо школы уходили в понедельник в лес, в «партизаны»: «Партизаните, удельные князья». И внешне секретарь райкома напоминал Матвею его учителя — профессия все же накладывает отпечаток на человека.
Матвей не к месту, хотя и сдерживая себя, засмеялся.
— Кто же из нас удельный князь, Дмитрий Родионович?
— Это мы еще выясним, Матвей Антонович. Выясним, не сомневайся. Поступили сигналы, что ты потворствуешь, разбазариваешь колхозную землю.
— Кто сигналит? — Матвей понял, что начался их главный разговор. Начался только сейчас.
— Кому надо, тот и сигналит. Землю, что могла дать зерно, пустил под травы. А гектары, на которых могли расти те же травы, отдал на откуп всяким захватчикам, словечко-то какое меткое... Фронтовиков, инвалидов зажимаешь.
— Каких фронтовиков, Дмитрий Родионович? Фронтовик, который вам сигналит, жалуется, Цуприк, после войны на мину наскочил. Ликвидировали мы его корчму, сотки не обрезали, хотя ни он, ни жена колхозниками не числятся^ лишили самовольно захваченных им на колхозной земле наделов, вот он и строчит вам. Цуприк это, Цуприк...
— Мне все равно, кто это, тут не личность, а суть главное. Есть факты самовольного захвата колхозной земли?
— Есть,— вынужден был признать Матвей.— И всегда об этом знали, хотя из года в год грозились наказать «захватчиков».
— На этом мы с тобой разговор заканчиваем. Твои «захватчики» у меня на особом контроле.
— Дмитрий Родионович,— Матвей все еще на что-то надеялся, уж очень ему не хотелось заниматься этими «захватчиками», хотя он и понимал, что рано или поздно придется.— Может, предупредим в последний раз, дадим в этом году убрать, что посеяли?
— Никаких предупреждений, никаких «дадим».
— Да поймите, в Князьборе не те традиции, в Князьборе никто никого не гонял никогда ни за вязанку соломы, ни за колоски, ни за копну сена.