В дверь неожиданно кто-то постучал, как будто предостерегая от этого разговора с самим собой.
— Войдите! — крикнул Матвей. Вошли двое, он и она, оба очкарики, в шортах, как на крымском пляже.— Ну, а вам чего? — встретил их Матвей неласково, и не потому, что не понравились, не хотел он сейчас видеть никого.
— На работу пришли проситься.
— И вы на работу? Трактором, бульдозером управлять можете? Землю копать?
Парень смутился, покраснел, вспыхнул обиженно не только лицом, но и губами. Вперед вышла девушка, отстранила его ласково, бережно, положила на плечо ему руку.
— Можем и трактором, и бульдозером управлять и землю копать. И постоять за себя можем. Валерик — боксер-перворазрядник, а я самбо занимаюсь.
— Ну-ну,— Матвей посмотрел на гостей с интересом,— что же вам от меня надо? Стоять за себя будете, учить меня вежливости? Извиняюсь...
Девушка не приняла его тона.
— Врачи вам нужны? — спросила серьезно и строго, как учительница спрашивает.
— Врачи нам пока не нужны,— как учительнице, и ответил ей Матвей.
— Хирург и невропатолог?
— Пока не нужны, говорю.
— А когда нужны будут?
— Приезжайте через год. Строительство больницы запланировано на будущий год.
Переглянулись меж собой, кивнули друг другу.
— Согласны, записывайте.
— Куда же я вас буду записывать, милые вы мальчик и девочка? И с чего это вам взбрело в голову ехать сюда?
— Мы с вами серьезно,— заговорил наконец парень.— И мы не мальчик и девочка, а муж и жена.
— Да я ведь с вами тоже серьезно. Если вам кажется оскорбительным, извините. Честное слово, не хотел вас обидеть. Узнать хочу, что вас привело в наши глухие края?
— Вот эта глухость и привела,— сказал Валерик, боксер-перворазрядник.— В будущем году заканчиваем институт, ищем себе место, чтобы не по назначению, а сами. А у вас тут хорошо, лес, речка и строительство большое.
— Леса и речки я вам на будущий год не обещаю. А строительство будет... И как это сами, почему сами?
— Почему? А разве вы не сами? Мы вот с первых шагов сами. Сами поступили в институт, сами решили и поженились. Сами решили, что уедем в деревню и будет у нас к тому времени сын уже, запланировано так.
Матвей посмотрел на девушку, пробежал взглядом по ее талии. Нет, ничего там еще не было заметно. А девушку не смутил его изучающий взгляд.
— Именно сын? — спросил Матвей, побежденный их уверенностью, их «самостью».— А если дочь?
— Дочери быть не может,— ответила девушка,— все рассчитано.
— А вдруг? — неизвестно почему продолжал настаивать Матвей.
— У нас вдруг не будет,— Произнесли он и она почти хором.
— Ладно,— сказал Матвей, он уже устал от этого короткого и четкого разговора. Он и она были все же сильнее, четче его, хотя и моложе. Каких-то шесть-семь лет разницы, и уже непонятны, так же непонятны, как и Надька с Британом. Лучше или хуже, определить это он тоже не мог, не мог понять, как бы выглядела эта их самость, окажись они на его месте. Но была все же в их глухой обороне, в их круговой защищенности какая-то брешь, он чувствовал ее, но никак не мог нащупать. И нащупал, уже только простившись с ними.— Минутку, минутку,— остановил он их. Валерик, боксер- перворазрядник, и его жена-самбистка посмотрели на него с удивлением. Матвей засмеялся их удивлению.— Слушайте, а как это сами вы решили пожениться? Ведь к этому решению еще надо что-то, ну, хотя бы такую малость, как любить друг друга, надо.
— А мы любим,— отбила и этот его выпад девушка.— Мы из одной школы, из одного класса. В школе, в классе полюбили друг друга, а в институте решили: женимся.
И они ушли. Матвей остался один. Долго и с тщанием складывал ненужные ему бумажки. Развернул проект, откорректированный вчера Шахраем, долго вглядывался в жирный красный крест, перечеркнувший водохранилище. Торопливо свернул проект, засунул в стол подальше, поглубже. Вышел на крыльцо, невидящим взглядом скользнул по старому Князьбору, вековому и неизменному, и по новому, строящемуся, не вышедшему еще из фундаментов, пока еще пребывающему в штрих-пунктире котлованов. Нет, все же эта встреча с очкариками, пусть и непонятными ему, была знаменательной, что- то было в ней и радостное, обнадеживающее. Два-три года назад их появление в этом гибельном болотном краю было невозможно. Дикой была мысль, что Князьбору могут когда-то понадобиться хирург и невропатолог. А сегодня эти четкие мальчик и девочка ничего дикого в этом не видят. И он будет работать для них, пусть не именно, не персонально для них, но похожих на них и где-то все же персонально для них, персонально. Эти его поймут, пусть в чем-то даже и осудят. Должны осудить, потому что он не бог, он ошибается, он ломится в закрытую дверь, ломает эту дверь и воротит много лишнего. Но лишнее это тоже оправдано, пусть даже незнанием, но оправдано. И никтр заранее не может сказать, как надо, хотя все хорошо знают, что больше так нельзя. И он будет ошибаться, наворотит еще кучу нелепостей, исходя хотя бы из того, что так, по-старому больше нельзя. И из его нелепостей и ошибок проявится, должно проявиться, как все же надо.