Может, он берет на себя лишнее? Может. Но кто-то должен брать на себя это лишнее. Иначе ведь пойдет все вспять, к плугу, к сохе. И хватит сомневаться, хватит самоедства... Сомнениям и самоедству был отдан вчерашний день. И перед Матвеем опять мелькнул вчерашний дедок, такой, каким он видел его в последний раз на выезде из деревни. Шахрай сказал Сергею Кузьмичу, что, может, они заглянут в эту деревню на обратном пути, а сейчас, пока еще светло, не надо терять даром время. Они развернулись и поехали опять к дедку. Тот стоял возле своих жердей, обжав одну из них ногами, держа на весу топор. Шофер, приблизившись к нему, сбавил скорость, видимо, решив, что Сергей Кузьмич захочет еще выйти сказать что-то. И Сергей Кузьмич уже взялся за ручку дверцы, но в последнюю минуту отпустил ее.
— Нет, не могу,— сказал он, ни к кому не обращаясь,— не могу....
Машина рванулась, Матвей обернулся. Старик опустил топор,
как показалось Матвею, тоскливым взглядом провожал машину. И сейчас старик мелькнул и исчез перед его глазами с такой же скоростью, как будто он проехал мимо на машине. Глядя на свой старый и новый Князьбор, Матвей видел тот образцово-показательный совхоз, в который они вчера все же приехали.
— Сначала сами осмотрим поселок, комплекс животноводческий, а потом уж в контору и поговорим,— сказал Шахрай.
— Хозяин — барин,— одобрил Сергей Кузьмич, пристально вглядываясь в мелькавшие мимо дома, торговый центр, клуб, облицованный мрамором, с мраморной широкой лестницей, ведущей к нему, с фонтанами по обе стороны лестницы, ивами возле этих фонтанов, с открывшимся за Дворцом культуры огромным животноводческим комплексом, чем-то напоминающим — правильностью, что ли — парники во дворах той пригородной деревни, которую они проехали в самом начале пути. Над комплексом сияли серебром сигары сенажных башен.
— Впечатляет? — спросил Шахрай Сергея Кузьмича, но ответил Матвей:
— Впечатляет.
— Компактно, можно только позавидовать,— поддержал Сергей Кузьмич,— и эстетично. Особенно этот торговый центр, эти ивы, этот пруд, мрамор...
— Да, мрамор,— позволил себе перебить Сергея Кузьмича Матвей.— Но людей почему-то нигде нет. Только двух милиционеров возле Двррца культуры и заметил. Чудно! Деревня — и милиционеры.
— Это уже не деревня. Куда, Сергей Кузьмич, на комплекс или к конторе?
— На комплекс,— сказал секретарь.
На комплексе их настиг директор совхоза, видимо, из конторы заметивший и бросившийся в погоню за ними. Был он молод, примерно одних с Матвеем лет, весь белый, льняной даже и необыкновенно улыбчивый. «Тебя в Князьбор от такого комплекса,— подумал Матвей,— там бы ты слинял и почернел бы, улыбаться перестал». Но неприязнь эта к директору образцово-показательного совхоза, идущая скорее от зависти, от увиденного и где-то внутреннего неприятия, потому что многое, казалось, просто на то и рассчитано, чтобы ошеломить, быстро прошла, хотя ощущение, что директор подобран в совхоз именно по принципу некой их внутренней схожести, осталось: одинаковым было сверкание белизны мрамора Дворца культуры и белозубость улыбки директора, мягкость ив у фонтана и пышность белых волос директора, рыжеватого солнца над поселком и рыжеватых крапинок на руках директора, уверенности, с которой стояли тут дома и с какой вел себя директор. Но уверенность его была без заискивания, и это подкупило Матвея, хотя и при этом он подумал, что до него, до секретаря обкома, перебывало здесь делегаций, наверное, самого высокого уровня немало. Так оно оказалось и на самом деле.
— Ну, а коровы, коровы как, привыкли к этой чистоте, к механизации? — спросил он директора.— Молоко-то хоть дают, траву едят?
— Молоко дают. А вот с травой... Случилась тут у нас необходимость, вывели их из комплекса, выгнали на траву, на луг. Рев подняли, поселок весь сбежался. Время кормить, а они стоят посреди травы и ревут. Не приучены есть, рвать... В общем, только стойловое содержание: комплекс, кормушка, конвейер...