Во всяком случае, ничего такого он сейчас не почувствовал. Или все благоговение заглушила резко возникшая боль, прострелившая тело, кажется, до самого костного мозга. Будто нервы намотали на раскаленный стальной прут. Каждое движение стало невыносимым. Жека с усилием потянул на себя испанскую дверь, чувствуя, как боль добралась до живота и принялась драть его грязными нестрижеными когтями. Его прошиб ледяной пот, в ушах зашумело, а к горлу подступила тошнота. Стало трудно дышать. Жека вспомнил, как дед Стас рассказал о своем знакомом, долгое время работавшем в кессонах, закладывая под водой фундаменты мостов. Тот называл кессоны – рабочие камеры, устроенные в воде или водонасыщенных грунтах путем нагнетания давления, – холодными железными гробами. Приятель деда, оттрубивший в этих казематах полтора десятка лет, заработал «заломай» – кессонную болезнь, симптомы которой, вызванные эмболией пузырьков азота, были схожи с панической атакой, обрушившейся сейчас на Жеку. Словно увидев Стальных Симпатий, он резко, без ступенчатой декомпрессии, покинул кессон, в котором хоть как-то пытался устроить себе нормальную человеческую жизнь, и вновь очутился в среде опасного для жизни криминала.
На подгибающихся ногах Жека буквально заполз в пустой туалет. Тошнота и паранойя скрутили его желудок, заставив в ближайшей кабинке склониться над не так чтобы очень уж чистым унитазом. Краем уха он услышал, как открылась и закрылась дверь. Кто-то вошел в туалет. «Одна из этих Симпатий? Заметили?» – подумал Жека и изверг из себя эту мысль с новой струей рвоты.
– Джексон, кочка брусничная! – резкий, как из громкоговорителя, голос. – Брекфаст делаешь? Совсем сноровку потерял? Вроде и выпили немного… А финке такой муж не нужен. Они же там бухают…
Святые Угодники, понял Жека, держась за стену кабинки.
– Гриша, иди на хер со своими советами, – он вытер рот куском дешевой туалетной бумаги и вышел из кабинки. – Помощь нужна.
– Помощь? Да легче легкого! А что делать-то? Волосы тебе вроде бы держать не надо, – посмотрел на него зависший над писсуаром Святые Угодники.
– Ты закончи сначала свое… Там, у входа, стоят две такие, увидишь – поймешь… Мне мимо них пройти надо. Чтобы не заметили.
– Не заметили? – переспросил Гриша. – Что, бывшие крали какие-то? Сразу обе? – он ухмыльнулся. – Ну, Джексон, ты мастак. Прямо Индиана Джонс. Или как там звали этого старинного спеца по бабцам? Дон Жуан?.. Не хочешь их с Анькой знакомить, типа?
Жека прислонился спиной к стене, чувствуя слабость, занявшую место боли, которая исчезла так же внезапно, как и появилась.
– Гриша, достал со своими версиями, – сказал он. – Лучше думай, что можно сделать?
– А чего тут думать, Джексон? – Святые Угодники развернулся и застегнул брюки. – Все придумано до нас.
– В смысле?
– Знаешь, какое у меня главное правило для создания новых шрифтов?
– Блин, Гриша, только не грузи своей работой, – поморщившись, попросил Жека. – Нашел время.
Вопреки своему образу жизни, а также отсутствию какого-нибудь мало-мальски законченного образования, Гриша Святые Угодники работал дизайнером по шрифтам. Зарабатывал на жизнь в занимающейся неймингом небольшой «фирмешке» («Два с половиной компьютера, полтора стула, полкулера и пять начальников», – рассказывал про нее Святые Угодники), раз за разом изобретая требующиеся заказчикам шрифты, легко сопрягая египетский стиль с модерном. Никто, включая его самого, не знал, откуда он их берет. Точно не из головы, потому что даже на работе Гришина голова была занята чем угодно, кроме работы. Наверное, он тащил свои шрифты прямиком из космоса.
– Так вот, – Святые Угодники ткнул пальцем в сторону Жеки. – Главное правило – всегда смотри по сторонам. Все кругом обвешано баннерами, рекламой, объявлениями и табличками: «Не ходите по газонам! Убьет!» На каждой – свой шрифт. Можно много интересного подметить. Даже на рукописных объявлениях встречаются такие закорюки, до которых сам никогда не додумаешься…