– Гриха, давай покороче…
– Если идешь от лифта, в коридоре электрощит висит. На нем еще написано: «ЩУ-3–1». Рубленый такой шрифт, а что означает это «ЩУ», хрен его знает. Думаю, если рубильник в нем повернуть, можно свет на всем этаже выключить. И ты в темноте по-быстроляну смоешься от своих бывших клав… Вот тебе покороче!
– Щиток ведь, наверное, закрыт. Чем откроешь?
Гриша хмыкнул с видом бывалого медвежатника.
– Разберемся со щитком.
– А этот как же? – Жека кивнул на дверь, из-за которой доносился вгоняющий в тоску эмбиент. – Он ведь не на гуслях играет. Сорвешь выступление?
– Да знаешь, что-то не нравится мне такой музон. Потом, когда свет включат, продолжат. Если компьютер не сгорит, хы-ы… Так чего, гасим?
Жека помедлил с ответом, потом произнес:
– Ладно. Только выведи сначала Анникки оттуда.
– Аньку?
– Да. Скажи, чтобы ждала внизу на улице. Я буду через пять минут, ну или через сколько ты там электричество вырубишь.
– Зевс-громовержец, Джексон! Как я ей скажу? Я ж по-английски знаю только «Гутен морген!».
– Матроса попроси. И дай немного времени. Надо позвонить.
Испанская дверь в туалет открылась, Жека от неожиданности вздрогнул, но вошел молодой парень в футболке, на которой красовался язык с обложки пластинки «Rolling Stones». Пластинка была древней, старше парня лет на двадцать, что навело Жеку на мысль о том, что вряд ли он на самом деле слушает стариков «роллингов». Просто прикупил в магазине футболку с понравившимся принтом.
«Языкастый» притормозил на входе, разглядывая их со Святыми Угодниками. В его взгляде читалось беспокойство. Что делают, стоя друг напротив друга, эти двое парней? Выясняют отношения? Не отоварили бы и его случайно.
Святые Угодники взглянул на вошедшего и посторонился.
– Проходи. Не ссы, аминь кокосовый… А, ну да. Ты ж за этим сюда и пришел… Джексон, обратный отсчет пошел, – посмотрел он на приятеля и проскользнул к двери мимо все еще робеющего «языкастого».
Тот, в свою очередь разминувшись в узком помещении с Жекой, заскочил в кабинку.
Жека глянул в свой паленый айфон. Половина двенадцатого. Поздновато для звонков, но делать нечего. Может, еще не спит.
Она не спала, но свое неудовольствие внеурочным звонком высказала без обиняков.
– Да, извините, я понимаю, просто тут такая ситуация… Мне домой нельзя… Теть-Оль, можно я в вашей комнате переночую? Одну ночь, а то я свою… То есть деда Стаса комнату сдаю, ну вы знаете… А в квартире своей… Не могу сегодня в квартире, в общем… Да, один. Ну почти… Подруга со мной… Аккуратная! Очень аккуратная!.. Нет, мы осторожно. Диван ломать не будем… Ага, ключи у Евдокии Дементьевны… Спасибо большое, теть-Оль. Буду должен… Понял. Спокойной ночи…
Дав отбой, Жека запустил приложение «Taxify», чтобы вызвать к «Марсианам» одну из «императорских карет». Получив сообщение, что «мерседес» с номером «к 364 нк» подъедет через семь минут, убрал айфон в карман, подождал пару минут, толкнул дверь и, все еще испытывая слабость после панической атаки, оказался в зале с людьми, как мухи в паутине барахтающимися в липком эмбиенте.
Он занял диспозицию с самого края малоподвижной толпы зрителей. Так, чтобы было несложно в темноте добраться до выхода и чтобы не увидели Стальные Симпатии. Повертев головой, он не заметил ни Анникки, ни Матроскина и счел это хорошим знаком.
Тут погас свет, неожиданно даже для Жеки. Одновременно со светом выключилась и музыка.
Полная тишина и кромешная темнота длились несколько коротких мгновений. Потом кто-то что-то громко произнес, кто-то засмеялся. Загорелись экраны смартфонов.
– А я темноты боюсь! – глупо заорал кто-то у Жеки над ухом.
Что ответили шутнику, выскочивший в коридор Жека не услышал. Выставив перед собой руки, пошел, как ему показалось, в сторону лифта. Оставалось рассчитывать, что он не заблудится в здешних коридорах.
Он медленно поднимался из глубин своего, будто вылинявшего состояния и думал, что все развалилось окончательно.
Сел, откинувшись на локти, поморгал, привыкая к полумраку номера. Девушка спала рядом, разметавшись почти поперек постели. Ее темные растрепанные волосы выделялись на фоне белой наволочки, а само тело – те фрагменты, что не были укрыты одеялом, – напротив, растворялось в сумраке.
Другой край кровати, справа от Насти, оказался пустым. Жека прикрыл глаза, подумал, что было бы здорово, если бы вся ночная акробатика втроем оказалась сном…
В стороне от кровати кто-то пошевелился и с ожесточением почесался. Жека закрыл глаза, услышал, как с хрустальным звоном бьются его надежды, и открыл глаза снова.