Слабо потрескивающие лампы обливали дневным светом стоявший посреди помещения наполовину разобранный белый «фокус» со снятыми номерами. Пахло металлом, раскочегаренными обогревателями, резиной, инструментом, смазкой. Собака, встречавшая гостей, вопросительно выглядывала из-за машины.
Место они нашли, подумал Троцкий, обходя «форд». Получается, не зря вчера побеспределили в «Барсуке». Нажили себе врага, конечно. Костас вспомнил взгляд того казахского бизнесмена.
Павел и Сталинграда, оглядываясь по сторонам, передвигались с другой стороны находящейся в боксе иномарки.
У стены на верстаке шумела закипающая в чайнике вода. Рядом с чайником стояли кружка, банка с растворимым «нескафе».
– Кофе? – предложил Троцкому хозяин бокса.
«Священник» вел себя странно. Будто к нему зашли соседи решить давнее и нехлопотное дело, а не люди, разыскивающие дорогой угнанный автомобиль. Троцкий вспомнил, что у Инги он так и не пил кофе, и теперь ему не хватало утренних вибраций, придаваемых клеткам тела кофеином. Но растворимый порошок, конечно, совсем не то. Костас ответил:
– Спасибо, не надо.
– Машина. Красный кабриолет «BMW», – произнесла девушка. – Была здесь. С гарантией. Можешь не отпираться. Где она теперь?
– Ее забрали, – пожимая плечами, ответил «священник».
– Где ее искать? – спросила Сталинграда.
Хозяин гаража посмотрел на нее своими пустыми глазами, вдруг усмехнулся и произнес:
– Не могу сказать, это вроде врачебной тайны, если вы понимаете. Или тайны исповеди.
Троцкий замер, напрягся, предвидя ответ Сталинграды.
– Не скажешь, застрелю твою собаку. Для начала, – пообещала девушка, приближаясь к хозяину.
Человек с глазами святого не отреагировал на эту угрозу, лишь вздохнул, отвернулся и нагнулся, выискивая что-то за верстаком.
– Ты что там ищешь? – спросила Сталинграда.
Костас, следивший за «священником», вздрогнул, услышав щелкнувший выключатель чайника. Он бросил взгляд на электроприбор и увидел… Увидел боковым зрением, как сверкнуло что-то быстрое. Молниеносное.
Среагировать не успел. Только сердце скакнуло белкой в хворосте ребер. Он почувствовал вспышку боли, когда стальной блестящий шар с торчащими из него шипами врезался в лицо, разрывая кожу, плоть, круша кости, унося с собой воспоминания об Инге, о работе, о вечернем выступлении Басдрайвера, о…
Вкрученные в шар шипы добрались до клеток мозга, и боль, причиняемая острой сталью, на миг стала невыносимо-ослепительной. Превратилась во вспышку. Будто взорвался питающий его силовой трансформатор. А потом все погасло. Накатила темнота.
Личный блэкаут Костаса Троцкого.
20. Радиожираф
Фак!..
А он и вправду как карась. Только карась, у которого не надо даже спрашивать, как дела. Потому что какие могут быть дела у карася, жаренного под сметаной? Ешь его, жирненького, обсасывай да сплевывай косточки.
Твою мать!.. Нога в «гриндерсе» со сношенным протектором поехала на спрятавшемся под снегом льду, и Жека, поскользнувшись, неуклюже завалился на бок и ушиб колено. Поднимаясь, втянул в себя сквозь зубы морозный воздух. Больно. Первые несколько шагов дались с трудом, хоть садись и плачь. Ладно, если болит, значит, мы еще не сдохли. Потом боль будто притухла. Жека попытался ускориться. Получилось.
– Стой! – закричали сзади. – Стой, стрелять буду!
Только этого не хватало. Успеть бы добежать, не словив пулю в задницу.
Настоящая Сонная Лощина. Все спят. Темно и тихо, только капает из подтекающего крана вода, да негромко в ответ на Жекины поглаживания мурлычет Марла. Где-то на улице хлопнула дверь машины. Жекина рука замерла в воздухе, и кошка жильцов, еле слышно мявкнув, сама потерлась, найдя шерстяной уютной башкой его ладонь. Вдруг насторожилась, мягко спрыгнула с подоконника и устремилась навстречу зашедшей на кухню Евдокии Дементьевне.
Щелкнул выключатель. Жека зажмурился от ворвавшегося в зрачки электрического света.
– Ох, Жека! Напугал!.. Доброе утро! Ты чего это тут в субботу спозаранничаешь?
– Доброе!.. Не спится, Евдокия Дементьевна, – ответил Жека, наблюдая, как соседка ставит чайник на выросшую из конфорки бледно-синюю хризантему.
– Сейчас тогда чайку попьем, – сказала старуха и прошаркала к холодильнику. – Рассказывай пока.
– Да что рассказывать? – пожал плечами Жека. – «Как живете, караси? – Ничего себе, мерси».
Он вспомнил, как в детстве читал эти стихи, сидя в комнате Евдокии Дементьевны. Тоненькая ветхая книжица в красной обложке с нарисованным жирафом, к рогам которого примотали провода. Будто животное впало в депрессию от тоски по Африке, и его затеяли лечить электросудорожной терапией. Называлась книжка «Радиожираф». Маленького Жеку тогда очень смешило, что в изданных до войны стишатах было полно, как ему казалось, ошибок. Например, слово «жираф» было написано с двумя буквами «ф» на конце – «жирафф». Евдокия Дементьевна попыталась рассказать ему про изменения в правилах орфографии, но Жека тогда ничего из этих объяснений не понял.