Стараясь не привлекать к себе внимание, Жека спокойным шагом двинулся вдоль дома, затем свернул направо, в сторону Новостроек и Краснопутиловской. Во дворах бывшего пролетарского гетто бегали малышня и собаки на разматывающихся поводках, гуляли мамы и бабушки с колясками, бородатый геолог в лыжной шапке, подняв капот, перебирал внутренности старой «пятерки». Пара укутанных по самые уши молодых угреватых таджиков попивали «Охоту» возле круглосуточного магазина.
Адреналиновое возбуждение отпустило, ему на смену заявилось послестрессовое состояние. Еле передвигая ногами, Жека продолжал идти вперед, зная, что, если сейчас ему навстречу выскочит знакомый полицейский «уазик», он даже не дернется, чтобы бежать.
Проспект Стачек он пересек, дождавшись зеленого сигнала светофора. Дошел до Кронштадтской. Кое-где в окнах домов горел свет. Там отдыхали, жарили напичканную стероидами свинину, выпивали и щелкали пультами, листая яркие картинки телеканалов. По контрасту с жилыми домами, молчаливая субботняя поликлиника со своими темными окнами казалась отошедшим в сторонку от веселой толпы угрюмым социопатом. Жека вдруг подумал, что не помнит, когда в последний раз делал флюорографию. Рядом с поликлиникой, как стерегущие храм крестоносцы в белых одеждах, стояла пара машин скорой помощи. Обходя их, Жека сделал большой крюк. Хватит с него на сегодня неотложек и катафалков.
Сразу за поликлиникой потянулся серый забор из потрескавшегося бетона. Жека сбавил ход. Забор, обвитый сверху «колючкой», выглядел неприступным. Но, как Жеке помнилось, с противоположной стороны находились ворота.
Место, где умирают трамваи.
Грузовой трамвайный парк, лет пятнадцать как закрытый. Находился он в коммерчески непривлекательном месте, на отшибе, рядом – задворки поликлиники. Наверное, поэтому ни один девелопер не позарился на занимаемую им территорию. Долгое время он стоял законсервированный, если можно законсервировать ржавые рельсы, зарастающий бурьяном пустырь, несколько обветшалых одноэтажных зданий и пару выгоревших от пожаров составов. Потом кому-то в голову пришла идея, и на пустующей территории открыли площадку для резки списанных вагонов. Старые трамваи пригоняли сюда на прицепе, приходившие рабочие расчленяли их и сдавали в металлолом. Кто-то с этого что-то имел.
Теперь в парке круглосуточно дежурили сторожа-пенсионеры, вполглаза следящие за оставшимся хозяйством. Они обитали в сторожке, отапливаемой снятыми с трамваев электрическими печками, кипятили воду в дешевом китайском чайнике из вонючего пластика и раз в два часа, а то и реже совершали обход территории по внутреннему периметру, больше надеясь на «колючку» и прикормленного пса, здоровенного бродягу по кличке Шар.
«На балансе» у сторожей «числилось» маленькое, на пару вагонов, бывшее ремонтное депо – здание с заколоченными окнами, но с электричеством. Как раз там и распиливали трамваи. А еще оно служило подпольным автосалоном. Неизвестно, каким образом Крекин, автодилер отца Василия, договорился с местным народом, но сторожа, получая небольшую мзду, помалкивали, когда Крекин пригонял на продажу или на отстой свежие машины. Сюда же, не особо осторожничая, он возил и покупателей. Жека однажды побывал тут вместе с отцом Василием. Тогда они пригнали «мондео» с перебитыми номерами, который Крекин, немолодой тучный мужикан, прямо с колес продал хитроватому и прижимистому ухарю из Торжка.
Не то чтобы это было последнее место в городе, где Жека мог какое-то время отсидеться, просто оно оказалось ближе всего. Тут можно погонять горячего чайку с кем-то из сторожей, потрещать за жизнь, подышать зимним воздухом, глядя на пущенные под нож трамваи и размышляя над тем, что теперь делать. Там, глядишь, что-то придумается… По-любому лучше, чем зависать в парадняках.
Отца Василия (что все-таки произошло в его боксе?) тут знали, так что должны были пустить на территорию и Жеку, если сторож вдруг оказался бы незнакомым.
Повезло. У металлической калитки стоял, дымя «примой» без фильтра, дедок, который был тут, когда Жека пригонял памятный «мондео». Крекин называл его Колей Аватаром. На Жекин вопрос: «Почему Аватар?» – Крекин ощерился и ответил: «Ты на рожу его посмотри. Он бухает все время, когда не в смене. По жизни синий».
– Здравствуй, Николай, – сказал Жека, подходя к сторожу.