– К Драгану? И что? – снова не понял Тим, вцепившись взглядом в черный синяк сверху ключицы Юли.
Откуда он все-таки у нее?
– Драган – педофил, Тимон, – отчетливо произнесла Юля и потянулась за своей туникой с черепом.
Глядя, как вздрогнули ее груди, когда девочка задрала руки вверх, чтобы через голову надеть тунику, Тим спросил, шевеля непослушными губами:
– Педофил? Это который с детьми… спит?
– Это который детей трахает, – беспощадно ответила девочка, беря в руки голубые трусики и джинсы.
– А… А зачем? – выдавил из себя Тим.
– Я не знаю, – покачала головой Юля. – Отвернись, пожалуйста, я оденусь… Приятно ему, наверное. Может, еще что-то. Не знаю, – повторила она и нагнулась, натягивая ботинки из желтой кожи.
– А… Он тебя заставил? – спросил мальчик. – Ну, это делать…
– Нет, хрен бы он заставил, – нагнувшись, Юля возилась со шнурками ботинок. – Я же понимала, что это шанс. Единственный реальный шанс выбраться из той жизни, которой жила я. Что, ты думаешь, светит таким, как я, после детдома? Институт, а после него – работа в «Газпроме»? А Драган… Ну в общем-то он ведет себя благородно…
– Благородно? – переспросил Тим, ощущая, как кто-то скребет его изнутри. – Этот синяк у тебя на шее – это он сделал?
Юля не ответила. Она села на диван рядом с мальчиком. Протянула к нему руку и взяла его ладонь в свою, как делала совсем недавно, только теперь это вызвало у Тима совершенно другую реакцию.
– Ты чего распсиховался, Тимон? – спросила девочка, внимательно вглядываясь в его лицо.
– Характер у меня такой, – буркнул Тим и спросил: – Но ведь никто не знает? Да?
– Все знают, – пожала плечами Юля. – Как тут спрячешь?
– Все?.. – изумился Тим. – И что, Сталинграда тоже?.. И никто ничего не говорит? Ничего не делает?
– Ну а что они должны делать? – усмехнулась Юля.
– Я не знаю. Но это же неправильно, что вот так… – Тим замолчал, не находя слов. – Почему ты не прекратишь сама?
– Прекращу – и что потом? – разозлилась Юля. – Снова на улицу? Да, Тим? Там полно таких, как Драган, и даже хуже. Лучше уж с Драганом, чем так… И это же не на всю жизнь. Я подрасту, ему надоест – и он меня отпустит, даст выходное пособие, с жильем поможет… Я говорю, что он ведет себя по-человечески…
– А ты ему скажешь «спасибки»? – чувствуя подступающий к горлу ком, спросил Тим.
– Не знаю. Может, и скажу. Он очень крутой человек, Тимон. Жестко крутой. И когда ты находишься рядом с таким человеком, ты сам становишься круче – это точно.
– Это точно, – повторил за ней Тим. – Юля, только тебе это не нужно. Ты сама жестко крутая.
– С чего ты так решил? – улыбнулась девочка.
– Потому что я с тобой становлюсь круче, – ответил Тим и добавил: – И сильнее.
Можно было больше не говорить. К чему все эти разговоры?
Он знал, что надо делать.
Сначала он крепко обнимет Юлю, поцелует ее и повторит, что они делали до этого разговора. И, может быть, у него получится все не так по-позорному быстро, как в первый раз.
А потом… Что потом?..
«Выпрямляйся, барабанщик! Встань и не гнись! Пришла пора!»
Потом он убьет Драгана, вот что.
26. Мертвый свинец
Август, двадцать девять месяцев назад
Кривая горячечная колея уводит их в глубь леса. Из колонок неожиданно заработавшего радио Макса и Солдаткина обливает белым шумом, похожим на издаваемый горящими деревьями треск. Солдаткин выплевывает изо рта нечленораздельное ругательство. Макс тянет руку, чтобы выключить магнитолу, но Солдаткин опережает его.
– Забодало уже голову пилить! – рассерженно шипит он.
А Макс снова думает о мертвеце, лежащем в багажнике черного «Субару-Аутбэк», который, переваливаясь с кочки на кочку, едет за ними следом.
Пока «субарик» стоит на обочине, убийца, двоюродный брат Лазаря по прозвищу Левша, «ковбой-авиатор», переждав проехавший встречный автомобиль, помогает Максу и Солдаткину вытащить тело убитого им человека из салона и переложить в багажник. Потом он с невозмутимым видом возвращается за руль. Максу кажется, что при этом Левша играет роль Крутого Уокера. Или он просто убахан? Поэтому глаза и прячет?
– Поехали? – не снимая «авиаторских» солнцезащитных очков, спрашивает он у своего кузена.
Тот кивает на лес, откуда они только что выбрались:
– Давай за нами.
Подсвечивая себе фарами, они медленно продвигаются по дороге через задымленное пространство. В тишине вымершего леса слышен только натужный шум двигателей.