Было бы здорово, думает Макс, выходя из «форда», если бы все тут и вправду выгорело. Только не на солнце, а от лесного пожара. Правда, неизвестно, дойдет ли сюда огонь, поэтому они с Солдаткиным и остановились на краю поселка, чтобы не оставлять следов. На всякий случай.
Левша объезжает их на своем «субарике» и тормозит возле фасада одного из домов. Хлопает дверью внедорожника и машет рукой, подзывая подельников. Не дожидаясь их, открывает багажник. Подошедшие Макс и Солдаткин смотрят на лежащий поверх «запаски» кусок местами продранного брезентового тента. На тенте лежит скрюченный мертвец. Тело изогнуто, будто сама смерть попыталась завязать его узлом. Из раны натекла кровь. Хорошо, думает Макс, что тело лежит на правом боку и ему не видно место, куда вошла пуля. Только окровавленная голова, разорванный безмолвным криком рот и открытый высохший глаз. Глаз похож на стекляшку, на осколок бутылки, ради шутки вставленный убитому между век. Не похоже, что еще час назад это был глаз живого человека. Что он мог прищуриться, заслезиться или заморгать, пытаясь вытолкать угодившую в него мошку или ресницу.
– Давай! – говорит Солдаткин, без всяких раздумий хватая убитого за ноги.
Макс берется за доставшиеся ему руки, и они с усилием вытаскивают труп из багажника. Макс снова не испытывает никаких эмоций. Как если они бы тащили свернутый ковер или столешницу от разобранного стола. Даже особой тяжести, если поделить ее на двоих, в этом мертвом человеке нет… Они переносят тело убитого на три метра от машины и укладывают в траву, больно колющую руки при касании.
«Ковбой-авиатор» в это время ныряет в освободившийся багажник, отодвигает окровавленный брезент и запаску, освобождая доступ к тайнику. В его руках отвертка с ярко-желтой ребристой эргономичной рукояткой. Не снимая ни очков, ни ковбойской шляпы, Левша начинает откручивать саморезы – один, второй, третий… Подцепив концом отвертки пластиковую панель, снимает ее. Извлекает из тайника три завернутые в черный полиэтилен бруска – толстые, но вроде как не слишком тяжелые. Пухлые пачки денег.
Все, что сейчас происходит и произойдет дальше, – только из-за них.
Левша небрежным движением передает, почти кидает Максу бруски, и тот стоит, молча разглядывая их, пока не подходит Солдаткин с черной спортивной сумкой, до этого лежавшей на заднем сиденье «форда». На сумке полустертая надпись «Barracuda». Макс осторожно опускает в нее свое будущее, упакованное в черный полиэтилен. Думает, что есть, наверное, какой-то символизм в том, что его будущее затянуто в полиэтилен. Он совершенно его не видит, не представляет, чем займется, когда все закончится. Ясно только, что жизнь должна измениться. Но как? Когда он пытается думать об этом, в ватной голове начинают мигать разноцветные огоньки, словно включается самодельная цветомузыка. Так и сейчас.
Макс держит в руках сумку, отданную ему Солдаткиным, и смотрит, как вооруженный отверткой Левша возится в салоне. Потом тот поворачивается к Максу, произносит:
– Держи!
Одну за другой передает Максу еще четыре пачки. Отдавая последнюю, лениво оглядывается и спрашивает:
– А где Лазарь?
– Отлить отошел, наверное, – внезапно онемевшими губами отвечает Макс, видя свое отражение в темных стеклах «авиаторских» очков.
– Зассыха! – кривит губы в равнодушной усмешке Левша, поворачивается к Максу спиной и начинает вновь шуровать отверткой в недрах салона.
Это последнее сказанное им слово.
Он продолжает вскрывать третий тайник, когда Макс чувствует прикосновение к своему локтю. Бесшумно подошедший Солдаткин отодвигает его в сторону. Макс отступает влево и назад. У него перехватывает дыхание, когда он видит расположенные один над другим стволы обреза, нацеленные в спину Левше. Заранее спрятанное в недостроенном таунхаусе гладкоствольное охотничье ружье со спиленными стволами и прикладом, всего за вечер превращенное в орудие бандитского промысла. Патроны заряжены картечью – «шестеркой». Свинцовые, с добавлением мышьяка и сурьмы шарики диаметром чуть больше шести миллиметров, по словам Солдаткина, способны уложить кабана с расстояния в тридцать метров.
Тридцати метров здесь нет. От силы полтора. И нет никаких шансов у Левши, когда он, держа в руках новые пачки денег, поворачивается к Максу и видит двоюродного брата с обрезом в руках. Лицо Левши внезапно теряет бесстрастность, а спрятанные за «авиаторскими» очками глаза наверняка вылезают из орбит. Он не успевает сказать ничего из того, что наверняка проносится в его мозгах, потому что грохочет гром. Из живота «ковбоя-авиатора» прямо через рубашку расцветает багровый цветок – с такой силой, что Левшу отбрасывает назад, в «субарик». Испуганной бабочкой взлетает и сразу валится на землю ковбойская шляпа. Со стуком падают на пол салона солнцезащитные «авиаторские» очки, открывая удивленное лицо, а потом Солдаткин стреляет во второй раз. Несущие смерть шарики свинца раздирают в кровавые ошметки пах Левши и заставляют снова вздрогнуть его тело. Из окон автомобиля сыплются разбитые стекла, зацепленные картечью. И все затихает. Только сквозь дым пожара пробиваются незнакомые запахи. Через секунду Макс понимает, что это пахнет сгоревшим порохом и развороченными внутренностями.