Нашли его. Он же сказал, что едет в «Don’t Stop Bike». Только почему между бизнесменом и Анникки расстояние, стирающее всякое личное пространство? И выражение на ее лице почти как у Тима – смесь эмоций, возникающих при попадании в кровь гребаных эндорфинов, и вины. И удивления, когда она видит Настю.
Жека улыбается во весь рот. Как так получается, что здесь, у дверей небольшого бара для велосипедистов, собирается шестеро человек, у которых недавно был кукен-квакен? Общество анонимных… Кого?..
– Драган? – в свою очередь изумляется Юля.
«Краулинг» машет девочке рукой, в которой зажата тлеющая сигарета.
Жека вдруг думает, что Юля напугана.
Как и Анникки.
– Драган, – произносит вдруг откуда-то сбоку Тим. – То, что ищет для тебя Сталинграда, – я знаю, где это. Только надо спешить.
29. Дзэн и искусство ухода за автомобилем
Инга смотрит на часы и видит, что уже почти три утра. Часы – советские, с надписями «Амфибия» и «Водонепроницаемые 200 м» на циферблате, на широком кожаном ремешке, истертом до того, что невозможно разобрать его первоначальный цвет, – висят на руке Де Ниро. Опер выпивает за один глоток половину кофе и опускает крохотную чашку на стойку. Поворачивает голову и смотрит на Ингу вроде как протрезвевшим взглядом.
– Заплатишь? – спрашивает он.
Инга удивленно хмыкает, но кивает.
– Финансы поют романсы, – без всякого смущения поясняет опер бармену.
Инга почему-то думает, что ему не впервой оправдываться в собственной неплатежеспособности.
Артемьев за второй глоток приканчивает кофе, потом рукой с часами проводит по серебристой щетине на щеках и подбородке. Словно проверяет, не пора ли ему побриться.
– Война началась, что ли? – спрашивает он сам себя и качает головой.
Инга уже знает, что угнанный у нее «BMW» найден в заброшенном трамвайном парке на Юго-Западе. Рядом с «BMW» – четыре трупа с огнестрельными ранениями. Полицию вызвал чудом уцелевший сторож. Пока там работает дежурная опергруппа, но всем ясно, что это преступление связано с двойным убийством в гараже. Не завтра, так послезавтра все трупы оптом достанутся Артемьеву. Но это завтра. Или послезавтра. А сейчас можно отсидеться, выпить еще водки, чтобы на утро проснуться с головной болью. А можно поехать в трамвайный парк и помочь в поиске убийц по горячим следам, что и собирается сделать Артемьев. «Или путаться под ногами», – думает Инга, разглядывая ветхозаветный профиль спутника.
Они ждут зятя Артемьева в баре «Dead Editors».
Артемьев вместе со всем своим большим семейством живет где-то рядом, на Фонтанке. У зятя есть автомобиль, на котором он может отвезти их с Ингой на Юго-Запад. Прямо из «Копов» Артемьев звонит родственнику, будит его посреди ночи и, коротко объяснив ситуацию, говорит, чтобы собирался. Видимо, приученный не перечить тестю зять соглашается. Говорит, что будет минут через двадцать.
Встречное предложение Инги взять такси «грешник» в исполнении Де Ниро отметает с ходу:
– Лучше своим ходом. А пока подождем.
Но Инга не хочет ждать в «Копах». Ни в зале, где стоит дым коромыслом. Ни тем более в подсобке Захара, где на нее наваливаются воспоминания об их совместном походе на концерт «Dale Cooper Quartet», как это было и чем все закончилось. К ее удивлению, Артемьев соглашается перебраться в другое место, где потише и можно выпить кофе, чтобы попытаться протрезветь. Или он просто хочет успеть выкурить сигарету между двумя заведениями. Они выходят на зимнюю улицу. С люминесцентного неба осыпается снег. В витринах на Захарьевской сплошная темень, всё, кроме «Копов», закрыто.
Звонит зять Артемьева и говорит, что машина не заводится.
– Ну и что ты предлагаешь, пешком мне идти? – спрашивает у него опер и завершает вызов. Он говорит Инге: – Чего в нем Нинка, дочка, нашла, не понимаю. Вялый как беженец. Все в компьютере сидит… Сейчас заведется и подъедет… Пойдем пока, прогуляемся. Может, кафе какое и вправду найдется…
Инга думает, что правильно сделала вечером, надев в клуб джинсы и ботинки на толстой подошве, а не платье и сапоги на высоком каблуке, как Лерка. Далеко бы она сейчас уковыляла по морозу и по обледеневшему тротуару.
Единственный плюс от этой полуночной прогулки в том, что с каждым шагом она все дальше и дальше от Захара. Сто лет бы еще его не видеть. Это хоть как-то примиряет Ингу с холодом и пьяным спутником. Хорошо, не пристает. Артемьев, будто прочитав мысли девушки, разражается монологом, смысл которого, что «за пятьдесят три года процесс ебли давно осточертел». Вот и славненько, решает Инга. Но ситуация все равно удивительная, и Инга старается отнестись к ней философски.