Казалось, что вернуться обратно в депо, где мерзко пахнет человеческими кровью и испражнениями, выше ее сил, но Инга должна была это сделать. Собрать волю в кулак, забыть про желудок и войти, чтобы все узнать… Краем глаза, пока ее внимание было отвлечено жуткими манипуляциями над телами погибших, Инга увидела угнанный у нее кабриолет. Тускло поблескивая, как подарок под таллинской новогодней елкой, он стоял в глубине депо, ближе к полуразобранному трамваю. Нереальный в этой обстановке – ярко-красный тюльпан, вдруг выросший на стройплощадке. Когда можно будет забрать машину? И вообще, отдадут ли ее копы по генеральной доверенности? Или придется привозить сюда Зарайского? Или не сюда, а на какую-нибудь стоянку для улик? Вряд ли тогда получится все сделать так, чтобы не дошло да Абы… Ладно, нечего готовиться к тому, что еще не произошло. Будем думать об этом, когда придет время. А пока… Живи прямо сейчас.
Пропустив двоих с носилками, на которых лежал черный мешок, содержимое которого еще вчера дышало, разговаривало и имело какие-то планы на будущее, Инга вошла внутрь.
– С возвращением, – улыбнулся ей Леня и, повернувшись обратно к Артемьеву, прочитал из раскрытого блокнота: – Вяткин Иван Валерьевич, Филатов Артем Юрьевич. Это автоматчики. Третий, который жиртрест, – Крекин Владимир Парисович. У всех троих нашли права, сейчас пробиваем по базам, – молодой коллега Артемьева опустил блокнот. – Четвертый без документов. Знаем только, что чебурек…
Сознание Инги внезапно заскользило мимо разговора оперов, задевая его лишь по касательной. На подкашивающихся ногах девушка обогнула Артемьева и Леню.
– …А как твой Пушкин?
– Какой Пушкин? – не сразу понял коллегу Артемьев. – А, этот… Который тачку свою у гаражей бросил? Онегин Евгений Васильевич? Подали в розыск. Пока дома не появлялся.
– Как думаешь, он при делах?
– Был бы не при делах, чего сбегать ему? Ладно, придумаем, за что арестовать, когда возьмем…
Постепенно Инга перестала слышать их диалог. Ее голова наполнилась музыкой. Французские музыканты «Dale Cooper Quartet and The Dictaphones». Дарк-джаз. Нуар, неоновые витрины, тоска и понимание того, что хэппи-энда не произойдет.
Хэппи-энда не будет…
Она оказалась в трех метрах от кабриолета. Ее взгляд скользил по обтекаемому кузову машины. Начищенный, как в автосалоне, он призывно блестел. Откуда-то из глубин памяти или из космоса в голове девушки возникли имена Джулианы Блази и Нади Арноут. Женщин, придумавших дизайн автомобиля, собранного педантичными немцами на заводе в Регенсбурге. Теперь пули доработали этот, казалось бы, безупречный дизайн. И сколько из трехсот шести лошадей погибло, когда пара пуль, пробив переднее крыло, замесила баварский шестицилиндровый двигатель?
Главное, что теперь делать Инге? Что скажет Аба Арнольдович? Что надо было лучше следить за машиной?
Дарк-джазмены в ее голове разошлись на полную катушку. Саксофон, мягкие ударные и дождливые сэмплы. Блики, играющие на капоте «BMW». Почти незаметная царапина на хромированной ручке двери. Снег, забивший протектор летних покрышек. Логотип – пропеллер в голубом небе. Дыры от пуль, расползшиеся по кузову замысловатой инфекцией…
– Инга, – услышала вдруг она голос Артемьева. – Ты жива? Полчаса стоишь тут, медитируешь… Ну да, досталось твоей машинке, так что ж теперь? Страховка на что?
Она вздрогнула, переступила на затекших ногах. Взглянула на опера и произнесла, с трудом шевеля замерзшими губами:
– Это не моя машина.
– Хорошо, не твоя, – соглашаясь, кивнул Артемьев, и сказал без предысторий: – Нужна помощь.
Инга недоуменно сощурилась:
– Помощь?
– Да. Услуга за услугу. У тебя же есть права?.. Леня мне тачку свою дает. В одно место надо съездить, кое-что проверить. А тут все бухие, кто не занят. Воскресенье, «гайцы» на охоту вышли. Садиться пьяным за руль – не вариант, даже с корочками. Зятя, говно это, больше трогать не хочется. Развоняется до лета. Только ты и остаешься. Отвезешь меня…