– Пашка, я испугалась, что все кончится, так и не начавшись…
А дальше был оргазм, чудесная маленькая смерть.
Потом они долго лежали рядом, притянутые друг к другу невидимыми ремнями. Привыкали к запаху и дыханию друг друга. Уже проваливаясь в полусон, Павел погладил девушку по щеке и попросил:
– Инга, роди мне сына. Ваньку…
– Ваньку? Хорошо. А если будет девочка? – прошептала она, касаясь губами его ладони.
– Тогда назовем Иванкой… И постригись ты, в конце концов, по-человечески, ладно?..
42. Козлы
– Почему не ешь ничего?
– Вкусняшку хочешь присоветовать? Уже успела обо всем договориться с тутошним поваром?
– О чем «обо всем»?.. Послушай, сколько времени ты еще собираешься параноить?
– Пока не поделим деньги, и я не потрачу свою часть.
На что он потратит эти деньги? Может, выкупить «Пляжное»? Первое, что он сделает после такой покупки, – зайдет сюда с кувалдой и вдребезги разнесет музыкальный центр, настроенный на волну, прямо сейчас транслирующую ему в сердце: «А ты не летчик, а я была так рада…» Фак! Он готов сию минуту встать и вытащить пачку денег из примостившегося на пустом стуле возле их столика бело-зеленого замызганного пакета. Только чтобы больше не слышать этого. Какие уроды придумывают такие песни?
– Что будем делать? – спросила Настя, орудуя вилкой в тарелке с яичницей.
Жека встретился с девушкой взглядом. Что они будут делать? Поделят деньги на три части (куда, кстати, опять задевался шкет?), а потом… Потом, видимо, все будет сложно. Потому что тут мало что решают пачки евро, лежащие в пакете с надписью: «Центр Крепежных Изделий», который они обнаружили в том же сарае, где и деньги.
Но оказалось, что Настин вопрос относится лишь к тому, как они теперь будут выбираться из Роуску.
– Надо было попросить, чтобы нас копы с собой забрали, – сказала девушка.
– Мне и просить не пришлось бы, я же в розыске, – напомнил Жека.
Настя кивнула:
– Точно, я и забыла. Значит, когда вернемся в город, ты едешь к нам.
– К нам? – переспросил Жека, холодея. – К кому это «к нам»? Или лучше не говори…
– Я прилетела в Питер с Лукасом. Извини, что не сказала сразу… Не могла его оставить в Амстердаме совсем без денег. А дай ему хоть немного – сразу в покер спустит. Для этого принца датского нет дилеммы «ставить или не ставить». Лудоман гребаный!..
Оцепеневший Жека почти ее не слушал. А те слова, что он слышал, не вызывали у него никаких эмоций.
– Не вздумай сказать ему про деньги, – Настя кивнула на пакет. – Угораздило же меня с вами запутаться. Прямо Тангриснир и Тангниостр.
– Кто? – не понял Жека.
– Тангриснир и Тангниостр, – повторила девушка. – Скрежещущий Зубами и Скрипящий Зубами. Звери, возившие колесницу Тора.
– Что еще за звери?
– Козлы. Блин, ну а как вас еще назвать?..
Значит, козлы…
Дверь в кафе отворилась, и с морозной темени улицы в «Пляжное», пошатываясь, вошел, буквально вполз, Тим. Подойдя к столику, за которым сидели Настя и Жека, он вытер влажное не то от пота, не то от растаявшего снега лицо и произнес осипшим голосом:
– Пожалуйста, помогите… Я вам там ору-ору, а вы песни слушаете… Помогите ее дотащить…
43. Внизу страницы, мелким шрифтом
Июнь, тридцать один месяц назад
– Вот и всё, – шепотом заговорщика заканчивает Солдаткин. – А мы – все такие в белых перчатках не при делах. Зато при бабле. Немного отсиживаемся, потом делим и – можно тратить. Хочешь – лети в Крым, хочешь – на Канары. Кесарю – кесарево, Лазарю – Лазарево… Кредиты, сука, погашу. Тачилу точно возьму… – Солдаткин наклоняется над липким столом, обдает собеседника свежим перегаром и говорит, целя ему в грудь пальцем: – Да тут на все хватит, Максимка! Только представь, полжизни можно не работать…
Макс отводит глаза от плывущего лица Солдаткина. Оглядывает пустую забегаловку, где они засели, смотрит в окно. За пыльным стеклом будто кто-то разбодяжил сухое молоко. Середина июня, самый сок белых ночей. Не тех, что в Петербурге, туристических, а настоящих, когда не темнеет всю ночь.
Макс не знает, что впереди у него колея, ведущая горящим лесом к ржавому солнцу, три трупа на поляне, год отсидки в тюрьме и ледяные ночевки в выселенном доме. Не знает, что через несколько дней после его похорон Тим вернется домой, достанет с чердака однажды найденный в заросшем окопе под Выборгом «лахти Л-35», финский пистолет времен войны, поцелует бабушку и уедет, чтобы позже с оружием в руках спуститься в отсеки подводной лодки, когда та взорвется, обжигая небо других белых ночей. Ничего он не знает…