Угорь повернулся к Жеке и протянул ему сильно смятые, но старательно расправленные тысячные.
– Вот, за комнату.
Жека взял деньги и хмыкнул:
– Ты же говорил вчера, что у тебя больше нет… Еще дал себя сбить?
– Ну… Это другие. Пришлось занимать… Как бы вроде того…
Жека усмехнулся и сказал правду:
– А мне все равно, что там да как. Право на частную жизнь, и все такое…
– Игоряха! – позвала с кухни Евдокия Дементьевна. – На какой полке, говоришь, «вискас»?
– Зовут котову жраку искать. Я пошел?
– До свидания, друг мой, до свидания, – кивнул Жека, выходя из комнаты.
– «…Милый мой, ты у меня в груди. Предназначенное расставанье обещает встречу впереди», – с выражением продекламировал он и потом, как смог, перевел финке смысл последнего есенинского стихотворения.
Стоя возле фасада восстановленного «Англетера», в одном из номеров которого повесился поэт, они смотрели на вечерний подсвеченный Исаакиевский. На другой стороне Вознесенского две смуглые женщины в хиджабах поверх длинных пуховиков снимали на телефоны золотое яйцо купола собора. Анникки в свою очередь сфотографировала эту сцену, прокомментировав:
– Клэш оф релиджионс. (Столкновение религий.)
Убрав смартфон, девушка, перед тем как натянуть рукавицы, подышала на руки и пожаловалась:
– Джеко, винди. Айм колд. Энд ю? (Жека, ветер такой. Я замерзла. А ты?)
Ветер задувал с Мойки, будто пулемет косил пехоту. Надо идти, пока они не превратились в ледяные скульптуры. Мест, где можно отогреться, тут предостаточно. Деньги есть. Половину полученных за комнату денег он с настоящим боем вручил Евдокии Дементьевне, как делал постоянно. Завуалированная под плату за услуги помощь старухе, чтоб не тянула на одну пенсию. Другая половина в его полном распоряжении. А уже завтра отец Василий обещал отдать часть денег за угнанный «биммер». Живем…
– Итс колд, – кивнул Жека подруге. – Летс гоу! Тен минетс ту хит! (Холодно. Пойдем! Через десять минут согреемся!)
Оставив его «опель» на Старо-Петергофском, они дошагали сюда пешком. Сил на это потребовалось, как на настоящую арктическую экспедицию. Илиада Михайловна предлагала вызвать им такси, но они отказались, невзирая на обещанную грандиозную скидку.
«Императорские кареты» – так называлась фирма Илиады Михайловны и ее мужа, бывшего главного инженера завода «Арсенал». Благодаря грамотной рекламе, связям, откатам администрации разных заведений, «кареты» чаще всего заказывали в театры к окончанию спектаклей. Постоянным местом их дислокации были стоянки у дорогих отелей, где проживали интуристы.
Жека и Анникки шли по Малой Морской, а где-то сбоку и вверху в быстро темнеющем небе отскакивал от крыш теннисный шарик луны. Пока стояли на перекрестке, пропуская машины, у Жеки в кармане звякнул пришедшим сообщением его почти айфон. Он достал мобильник и прочитал эсэмэску. О том, от кого она может быть, он догадался еще до того, как рука скользнула в карман куртки. Так и есть.
– Вот? (Что?) – спросила Анникки, пытаясь уловить эмоции на его лице.
– Спам, – покачал головой Жека и убрал айфон в карман.
Прочитанное сообщение, как брошенный в воду камень, снова взметнуло мысли, похожие на муть придонного ила. Все эти Джубаленды, Галмудуги и Химаны и Хебы в его голове.
Не глядя, Жека шагнул вперед, словно пытаясь уйти от этого дерьма. Заскрипели тормоза, загудел клаксон. С испуганным окриком Анникки втащила Жеку обратно на тротуар. Ничего не соображая, он стоял рядом с финкой и смотрел на замерший на месте автомобиль. Его водитель, уничтожив Жеку взглядом, в сердцах посигналил и медленно тронулся с места.
Жеку как кипятком обдало запоздалым страхом. Из-за того, что его чуть не сбили, спасла реакция Анникки. А еще из-за того, что он узнал сидевшую за рулем девушку, с волосами, заплетенными в многочисленные афрокосички.
Однажды он видел ее в том сгоревшем цеху, когда она не дала Гази взорвать спрятанные в машине газовые баллоны.
И тачка знакомая – черный «ягуар». Черный, прямо сомалийский пират из его башки.
11. Грэнджерфорды берут меня к себе
Взгляд девушки показался ему одновременно шкодливым и… Тим не мог описать его точно. Может, он был блестящий и острый… Нет, стальной. О него можно порезаться, как о лезвие ножа. Такими, наверное, были глаза у подозревающих, что в их отряде действует предатель, партизан в повести «Обратной дороги нет». Эту взятую в библиотеке книжку он проглотил на зимних каникулах за вечер.