А еще бабушка спросит про школу. Третья четверть в разгаре, а он ненароком нахватал троек по географии. Блин, знать бы заранее…
И еще она спросит, где там, в Петербурге, Тим будет жить?
Все очень сложно, почти невозможно, но мальчик помнил, что Полина Ивановна брала в библиотеке и регулярно читала и перечитывала Чарльза Буковски, про которого Макс говорил: «Парень знал про жизнь все». И теперь у Тима оставалась крохотная надежда на то, что этот Буковски поделился с его бабушкой хотя бы маленькой толикой своих знаний, главное из которых то, что не всегда в жизни надо все делать правильно.
Все бы желания исполнялись так же легко, как это, подумал Тим и заерзал, удобнее устраиваясь в кожаном кресле. Потрогал двухстрочный шов, чувствуя подушечкой указательного пальца едва приметные бугорки стежков. Втянул носом приятный запах кожи.
Всего несколько часов назад ему захотелось прокатиться на стоявшем возле «Сов» черном «ягуаре» – и вот он мчится в нем по трассе «Скандинавия» в направлении большого города, где его ждет работа. Если все сложится…
Сталинграда повела рулем влево, и подвластный этому преобразованному гидроусилителем легкому движению «ягуар» выскочил на встречную полосу. От перегрузки, вдавливающей его в кресло, Тим ощутил себя космонавтом. Плавно, словно не ехал, а летел над землей на воздушной подушке, собранный в Англии автомобиль рванулся вперед, обгоняя караван из четырех фур. Когда они обошли замыкающего караван дальнобойщика, впереди показался идущий навстречу автобус. У Тима резко перехватило дыхание, когда Сталинграда вместо того, чтобы затормозить и уйти, спрятаться за караваном, дала по газам. Расстояние между автобусом и «ягуаром» стремительно… Неестественно стремительно… Смертельно-стремительно сокращалось… Грузовики справа тянулись и тянулись, тянулись и тянулись… Водитель автобуса испуганно замигал фарами, прижимаясь к обочине. Глаза Тима непроизвольно расширились. Но Сталинграда уже обогнала последнего (первого) дальнобойщика и, успев даже поморгать поворотниками, вернулась на свою полосу. Бешено сигналя, автобус просвистел мимо. Тим громко выдохнул, переводя дух.
– Не бойся, – весело проговорила девушка, взглянув на него. – Или пересаживайся назад, там безопаснее. И айпэды встроены в спинки передних сидений.
– Да я не испугался, – пожал плечами Тим. – Почти…
Ему еще предстоял разговор с потенциальным работодателем, и вот это мальчику казалось пострашнее.
На некоторое время он отвлекся от дороги, погрузившись в свои мысли, а потом вдруг обнаружил, что тихая музыка из колонок, призвав на помощь подвеску «ягуара», решила его убаюкать. В его сонном мозгу китайскими фейерверками вспыхивали образы – отпечатки событий первой половины этого длинного дня…
Вот они со Сталинградой подходят к Повешенному. Тот, ошалелый с виду, все еще стоит на улице Сторожевой Башни, почти на том же самом месте, где девушка его вырубила. Будто только-только успел принять вертикальное положение.
– Может, вам помочь? – спрашивает у него проходившая мимо женщина в возрасте.
Обернувшись к приближающимся Тиму и Сталинграде, она громко объясняет им:
– Молодой человек поскользнулся, упал неудачно, головой ударился и сознание потерял. Иду, а он тут лежит…
Повешенный смотрит на мальчика, потом переводит взгляд на его спутницу и больше не отводит от нее злых испуганных глаз, даже когда Тим заговаривает с ним.
– Я выплачу тебе долг Макса, – без предисловий обещает Тим, – но хочу получить отсрочку… – Он замолкает и повторяет срок, названный ему Сталинградой. – Один месяц, если получится, то меньше…
У него нет уверенности, что они правильно делают, подходя вот так запросто к Повешенному. В конце концов, подобравшись со спины, можно, наверное, вырубить и боксера-тяжеловеса. А встать лицом к лицу с наркоторговцем, чтобы выдвинуть ему свои условия… Тиму страшно, и дилер, как хищный зверь, мгновенно улавливает это шевелящимися ноздрями.
– Отвали на хрен! – говорит Повешенный доброй самаритянке, все еще теребящей его руку и настойчиво предлагающей срочно отправиться в травмпункт. – Не оборачивайся, чтобы я твое лицо не запомнил!
Тим выдерживает паузу, пока обескураженная женщина отходит, и говорит подрагивающим голосом:
– Я нашел работу. Мне надо, чтобы этот месяц ты не трогал ни бабушку, ни наш дом…
– Твой дом – яма на кладбище… Что скажешь, если мне все это неинтересно? – продолжая смотреть на Сталинграду, интересуется у мальчика наркоторговец.
Тим не успевает ответить, потому что Сталинграда произносит из-за его спины: