– Доброе утро, – через несколько минут зашла на кухню Инга.
Из-под подмышек по ее футболке расплывались темные влажные пятна, а «чучельная», как назвал ее тогда на свадьбе бывший парень Инги, стрижка оставалась взъерошенной после сна.
– Доброе утро, – кивнул Троцкий.
– Как себя чувствуешь?
– Нормально, спасибо. Ты прямо «док-тор мо-е-го те-ла», – пропел он, безуспешно пытаясь вспомнить, чья это песня.
– Подождешь, пока я в душ схожу? – спросила Инга. – И тогда позавтракаем вместе. Или начинай без меня.
– Подожду, конечно, – отозвался Троцкий и спросил. – А что это было, в комнате?
Инга на секунду наморщила лоб, потом ответила:
– А, это… Ритмо спортиво…
– Понял, – усмехнулся Костас, тоже переходя на ломаный итальянский. – Руссо туристо, облико морале…
Инга засмеялась:
– Нет. Я думала, ты про музыку. Кроме своего рэпчика, ничего не знаешь, ничего не слушаешь. «Ritmo Sportivo» – наш отечественный лейбл, издающий такую… Утреннюю, что ли, электронику. Ну, ты слышал. Это их сборничек играл… Йогой снова стала заниматься. Ты меня застал в врикшасане, позе дерева… Все, я в душ…
– Давай, жду тебя.
Прислушиваясь к звукам льющейся воды, Троцкий подумал, что утренняя Инга мало похожа на вчерашнюю, с которой он сидел на заднем сиденье «мерседеса» у Московской. Которая в каком-то кромешном отчаянии поцеловала его. Будто это два разных человека, даже незнакомых друг с другом.
Если уж совсем честно, не похожа она и на ту Ингу, которая встретила его вечером, когда он заехал к ней домой рассказать, есть ли сдвиги по ее вопросу.
Остров Про́клятых.
Словно он не знал, что она – человек настроения, да еще с паршивым характером. Знал и даже пытался какое-то время к этому привыкнуть.
И ведь почти привык.
В ту ненастную осеннюю субботу в Хельсинки, когда они, покончив с салмиачной «коскенкорвой», вышли из рякяля, оказалось, что ветер сделал свою работу. Дождь кончился. Обнаженное и оттого унылое октябрьское солнце тщетно пыталось натянуть на себя лохмотья разодранных в клочья туч. Зажмурившись от его лучей, девушка засмеялась и, чертыхнувшись, вернулась в бар. Оказалось, за забытыми пластинками.
Подсыхающие под резкими порывами пронизывающего до самого сердца ветра улицы вывели их на рыночную площадь Кауппатори, а десять минут спустя они оказались на морском трамвае, который, неуклюже переваливаясь с волны на волну, плыл к Свеаборгу.
По словам Инги, перекрикивающей встречный ветер, построенная на семи гранитных островах бывшая шведская крепость теперь превратилась одновременно в музей под открытым небом и удаленный от центра малонаселенный городской район.
– Отсюда лучший вид на город, – сказала девушка, когда они уже сошли на землю и карабкались на скользкий холм на берегу.
– Лучший вид? – переспросил Троцкий. – Может быть, конечно. Самый холодный – это точно. Хочется завернуться в пару масляных радиаторов.
Девушка улыбнулась внезапным солнцем из-за туч и на короткое, почти неуловимое мгновение прижалась плечом к его плечу.
Холод холодом, но пейзажи отсюда, с островов Сусисаари, завораживали. Плещущийся под ногами залив засосал Костаса, как беззубый старик, пьющий чай из блюдца. Они долго гуляли, трогая руками нацеленные в море старинные пушки береговой артиллерии. На пушках стояли клейма Пермского сталепушечного завода. Помогая Инге спрыгнуть с грубо обтесанного валуна, Троцкий подал ей руку и больше не отпускал девушку. Потом они грелись в пустом кафе, где пожилой бармен разгадывал сканворд, потягивая кофеек и задумчиво кивая головой в такт негромко играющему по радио тяжелому року.
На эту же самую радиоволну оказалась настроена магнитола у флегматичного водителя такси, которое везло их, опаздывающих на паром, к терминалу. Смеясь на бегу, Инга и Троцкий, проштамповали паспорта у пограничников, дружелюбных в ожидании скорого окончания смены. Потом со всех ног неслись по длинному-длинному, с прозрачными стенами трапу над территорией терминала. Стюард при входе на паром просканировал их посадочные талоны и задал риторический вопрос:
– Загулялись?
– Ага, – кивнула Инга и одарила его королевской улыбкой. – Спасибо, что не уплыли без нас.
Они с Костасом разошлись по своим каютам, договорившись через полчаса встретиться в баре на променаде. Троцкий пошел бы туда сразу, но Инга покачала головой и сказала, что ей надо передохнуть после прогулки, привести в порядок себя и прическу. Костас сильно удивился, услышав, что ее прическу еще можно «привести в порядок», и сказал: