– Будешь половину? – предложил он девочке.
– Не хочу, ешь сам.
Тим откусил небольшой кусок и захрустел им. Робот-пылесос, издав пару негромких щелчков, стал подбираться к упавшим на шкуру крошкам. Прожевав, Тим посмотрел на Юлю и сделал маленький аккуратный глоточек из бокала. Язык немного – меньше, чем в первый раз, – обожгло, а потом рот наполнился странным вкусом. В нем была скрытая сладость и ощущение сухофруктов, постепенно превращающееся в слабый аромат спелых яблок, которыми его осенью угощал Николаич-Нидвораич. Удивительно. И интересно. И даже почти приятно.
– Ты правду говоришь, что этому виски пятнадцать лет? – спросил Тим у Юли.
Девочка снова пригубила из бокала и развернула бутылку этикеткой к Тиму. Он разглядел на ней число «15».
– Пятнадцать лет в бочке, – прокомментировала Юля. – И еще неизвестно сколько в бутылке, но это не считается.
– Как будто виски убил кого-то, – тихо, почти про себя, сказал мальчик. – И ему дали пятнадцатилетний срок.
Девочка вдруг прыснула. Тим тоже засмеялся, обрадовавшись ее реакции, и сделал глоток. Поверх бокала внимательно посмотрел на Юлю. Заметил ее выступающие под футболкой ключицы и черный синяк на бледной шее, делающий ее беззащитной. Хотя Тим подозревал, что, скажи он об этом Юле, та сразу ответит ему что-то вроде: «Заткнись». Мальчик вновь глотнул виски и закусил сэндвичем.
Девочка допила, что было в ее бокале, вздохнула и еще плеснула себе из бутылки.
– Кажется, я решила напиться, – сказала она, прикладываясь к бокалу. – Ты со мной, Тимон?
– Э-э-э… М-м-м…
– Или ты все-таки задрот, рисующий китайские иероглифы?
– Нет, – помотал головой Тим, сейчас это было страшнее всего – оказаться задротом в глазах этой девочки, славной, если не обращать внимания на ее грубоватые манеры, и симпатичной, невзирая на синяк на худой шее.
– Тогда не отставай.
– Не… Не отстаю… Ох…
– Нравится?
– Не знаю, наверное. Да, нравится.
Ему было все равно, что пить в ее компании. Хоть виски, хоть теплое молоко со скользкими морщинистыми пенками. Хорошо, что бабушка его не видит. И как здорово, что он уже ей позвонил.
– Юля, – он впервые обратился к ней по имени, пробуя его на вкус, мягкое и сладкое, как ирис, и в то же время строгое, как лицо учительницы, ставящей двойку в дневник. Ему захотелось снова назвать ее: – Юля.
– Чего тебе?
– Тут есть что-нибудь попить?
– Воды за бортом сколько угодно, – рассмеялась девочка. – Хоть всю вылакай.
– Я не про…
– На камбуз надо идти, к Кефиру.
– Почему его зовут Кефиром?
– Не знаю. Может, из-за того, что фамилия у него Керимов.
– Может… А где камбуз? Я пить хочу как… Как соленая селедка… Сильно, в общем…
– Сиди лучше здесь. Нечего тебе шляться по лодке пьяному. Я принесу.
– А я не пьяный.
Девочка внимательно посмотрела на Тима:
– Пока еще нет, но вот-вот будешь.
Юля легко поднялась, буднично запнула робота под оранжевый «капитанский» диван, кивнула Тиму и вышла. Мальчик остался смотреть, как робот выбирается на волю.
– Цып-цып-цып, – покрошил он на пол перед собой остатки сэндвича. – Гуля-гуля-гуля… – и стал гладить подползший пылесос по пластиковому «панцирю».
Робот, не обращая внимания на его прикосновения, занимался своим делом. А Тиму было хорошо и спокойно, как давно уже не было. Будто сегодня первый день летних каникул.
Юля вернулась, держа в руках коробку с соком и полуторалитровую бутылку минеральной воды.
– С газом! – предупредила девочка Тима.
Тим с усилием открыл минералку, и его обдало брызгами из-под свернутой крышки. Капли минералки мгновенно впитались в траву и в шкуру мертвого хищника. Тиму почему-то стало смешно.
– Тигр пьет!
– Ты прикольный, – сказала вдруг Юля, и у мальчика опять заполыхали уши в ответ на этот комплимент. – И похож на этого актера… Как его зовут? Он еще играл водителя в «Драйве»… Такой же симпатичный. Только ты, кажется, уже напился.
– Я? – искренне удивился Тим. – Не бывать такому!
– Тогда еще по чуть-чуть?
У нее были хитрые, но такие красивые глаза, что…
– Еще?.. Конечно!
– Прямо буря!.. Ик! – сказал Тим, которого Юля поддерживала сбоку. – Неужели на улице шторм разыгрался?
Они медленно двигались по коридору лодки, который норовил уйти, выскользнуть из-под ног.
– Нет, конечно, я пьяный, – признал Тим. – Но не до такой же степени, чтобы шататься! Это все шторм!