Перед музыкантом, внимая его музыке, стояло с десяток человек, еще столько же расположилось вдоль длинной барной стойки, по углам которой горели газовые лампы. От них веяло теплом.
– Джексон! Хрущец небывалый! – услышал он Гришин голос, а потом, увидев и самого Гришу, засевшего в углу вместе с Матросом, помахал им рукой.
Фраза «Небывалый хрущец» в лексиконе Гриши Святые Угодники заменяла стандартную реплику: «Старина! Сколько лет, сколько зим!»
– Давай, Джексон! – заглушая музыку, заорал Гриша. – Иди к нам!
Это был невысокий жилистый парень, плотно сидящий на таких сегментах культуры, как сериалы НТВ и русский шансон. Из категории людей, на которых особенно пристально смотрит охрана в супермаркетах. Главное достижение Гришиной жизни, по его собственному признанию, заключалось в том, что он на ходу помочился с велосипеда. В свои тридцать Гриша успел поторчать как на «черном», так и на «белом», в конечном счете остановившись на «синем».
– Здорово, ребя!
– Здоровее видали – и тем люлей дали!
– Хай, гайз! (Привет, ребята!)
– Джексон, чего это она? За геев нас приняла?
– Учи английский, Гриша!
– Хай!.. Жека, познакомь с девушкой.
– Это Анникки… Анникки, итс Гриша энд Эндрю Матроскин.
– Йес. Грис-ша. Эндрю Матроскинен. Гуд ивнинг!
– Джексон, это девушке твоей, только уж сам объясняй ей, – Святые Угодники протянул Анникки букет больших алых роз, изрядно поскучневших на морозе.
– Дис из фор ю, Анникки. (Это тебе, Анникки.)
– О! Сэнкью, Грис-ша!
– Ты лучше расскажи Жеке, где их взял.
– Так это, нечего продавщице в ларьке клювом щелкать, ага! Она отвернулась, кто-то у нее плюшку мишевого покупал, а мы как раз погреться зашли, ну и зацепил клешней цветочки ее. Хы-ы-ы…
– А ты чего уже синий, как изолента?
– Дак Зевс-громовержец! От гусара должно пахнуть конем! Вечер выходного, что еще объяснить надо?
Жека засмеялся, поинтересовался у Анникки, что она будет пить. Подошел к стойке, протянул бармену деньги:
– «Джеймсон» и «джеймсон», пожалуйста.
– С вас триста и триста.
Они вчетвером чокнулись бокалами и рюмкой, из которой Святые Угодники пил водку. Анникки, оставив дафлкот и цветы, извинилась и отошла послушать музыку и поснимать фото и видео.
– Ничего у тебя девочка. А как Настена? Так и шлет крутые эсэмэски?
Жека усмехнулся.
– Греюсь ими в морозы… – и съехал с темы. – А что это за заведение?
– Я подумал, твоей финке интересно будет… Владельцы бара, по ходу дела, фанаты Филипа Дика. Знаешь, как называется? «Martian Time-Slip», «Сдвиг во времени по-марсиански». Как один безбашенный роман Дика…
– Музон только млявый, – влез Святые Угодники. – Хоть бы наркоту какую к нему выдавали бесплатно, прикольней было бы… Матрос, кроме этого шелкопряда, кто-то будет еще шпилить?
– Не знаю, – пожал плечами Матроскин. – Да какая разница? Шансона про несчастную любовь все равно не будет.
– Чего докопался? А про несчастную любовь – это к Джексону.
– Точняк, – с горечью кивнул Жека, внутри которого вдруг все оборвалось и полетело в тартарары.
Как здешний лифт, с самого верха и еще на сто этажей вниз, под землю.
Жека махом допил виски. Повернулся к бармену и сказал:
– «Джеймсон», «джеймсон» и «джеймсон». И давай все в один стакан, чтоб посуду не переводить.
Тогда они пили апельсиновый сок из одного стакана.
Жека поймал себя на мысли, что взял бы чего покрепче, но в кофешопах спиртное не наливали. Только чай, кофе, сок, кола. И два десятка сортов шмали. Они с Анникки сидели за столиком прямо на улице. Расслабленно наблюдали за опускающимися в пустые чашки из-под эспрессо первыми и оттого совсем еще хрупкими снежинками. По замусоренному каналу дрейфовала парочка лебедей, спрятавших головы под крылья и ставших похожими на заколки для волос, оброненные обкуренным великаном.