Пройдя контроль, она помахала ему рукой и, больше не оглядываясь, направилась в сторону нужных ворот, покатив за собой чемодан.
Настя ждала Жеку в полутемном баре возле его отеля. По вечерам многолюдный и шумный, сейчас, едва открывшись, пустой бар казался ошалелым, как после долгих праздников. Когда Жека вошел, Настя улыбнулась даже не столько ему, сколько себе. Взяв кофе, он приземлился рядом с ней. Несколько минут они молча сидели, смотрели друг на друга, разглядывали прохожих через витрину, на которой белые, растянутые в ширину буквы складывались в название: «LUX».
– Что теперь думаешь делать? – спросила Настя.
Бармен обходил столики, зажигая стоявшие на них свечки в подсвечниках из толстого стекла. Свечу на их столике он зажег только со второго раза, извинившись, направился к соседнему столику, а пламя их свечки вдруг мелко задрожало, дернулось и погасло. Свеча испустила струйку дыма, словно душу, и Жека почувствовал, как окончательно разваливается его жизнь.
Он допил кофе и, не произнося ни слова, взял Настю за руку и повел к себе в номер с вполне ясными им обоим намерениями. После быстрого незащищенного секса, который, если уж честно, мог бы оказаться и получше, они лежали в постели, не прикасаясь друг к другу, холодные, как пластиковые Кен и Барби. Размышляя о том, стоило ли ради этого все затевать, Жека скользнул взглядом по телу девушки.
– Отвык я уже от тебя, – признался он.
– Просто это не я, не Настя, – попыталась отшутиться она. – Я сейчас – Ленка Габарова, чешка. Я же рассказывала, что у меня визовый карантин. Так что в Голландии я по фальшивым документам.
– Не боишься?
Вместо ответа Настя провела ногтем по его руке вверх, к плечу. От этого прикосновения у Жеки встопорщились волоски на шее. Он перехватил ладонь девушки и поднес к губам. Произнес:
– Надо искать новое жилье.
– Не останешься в отеле? – спросила Настя.
– Дорого, – ответил Жека. – Поищу какой-нибудь хостел, что ли.
– Слушай, – Настя приподнялась на локте, – а переезжай к нам с Лукасом в Пайп. У нас же две комнаты. Маленькие, но две. Поселим тебя в одной. Раскладное кресло свободно.
– В этом есть известное изящество, – сказал Жека. – Вы – в ЗАГС, Хоботов – в монастырь… И дешевле, чем помочь мне деньгами на отель. А что Лукас? Он что скажет?
– «Хэллоу, Жека!», наверное.
– Высокие отношения…
– Нормальные! Для духовных людей… Я позвоню ему. Обрадую.
– Ты скажи, что живут не для радости, а для совести… Настя, да подожди… – Жека сел на кровати, потер колючий подбородок. Подумал, что Анникки, наверное, еще где-то в воздухе над Европой. – Ты это сейчас серьезно? Я решил, ты шутишь… Думаешь, я поеду? Буду спать на кресле-кровати, пока вы в соседней комнате делаете детей?
– Я вчера опять у врача на приеме была. Мне снова сказали… – девушка поднялась с постели, прошла, ступая по скрипучим паркетным доскам, достала из холодильника и с коротким шипением открыла банку лимонада. – Уже третий по счету врач… Своих детей у меня не будет. Это к вопросу о том, чтобы их делать.
– Извини. Не знаю, как и реагировать. Ты ведь хотела…
– Помолчи лучше.
– Лучше давай спустимся в этот «Lux».
Через три часа, хорошо поднабравшись, они ехали на трамвае в ДеПайп. Глазели на подсвеченный в декабрьской темноте Рейксмузеум, в безлюдных залах которого скучали картины Рембрандта и да Винчи.
– Провожу тебя и поеду в отель, – говорил Жека, видимо пытаясь убедить в этом себя самого.
Он поднялся с девушкой до дверей ее квартиры. Целомудренно подержал за локоть.
– Все, мне пора! А то увидит еще этот твой профессор из Дании. Хиппи лохматый!
В квартире у Насти было тепло и сумрачно, потому что горели только бра в комнатах. Лукас с косяком сидел на стуле, через подключенные к ноутбуку колонки играла классическая музыка.
– Хэй! – дружелюбно помахал он рукой Жеке.
Тот кивнул.
– Проходи на кухню, – сказала Настя. – Я сейчас.
Ему стало интересно, как у них там на кухне. Крохотная, почти «хрущевская», кухня была чистой, функциональной и небогатой. Никаких японских гаджетов, блестящей немецкой посуды и итальянской встроенной техники. Жека опустился на табуретку рядом с холодильником, открыл его и вытащил из упаковки банку «Хейникен». С брызгами пены открыл ее и сделал глоток.
На кой черт он заявился сюда?
На кухне появилась Настя. Улыбка белобрысого датчанина маячила сзади. Жека, скосив на него глаза, снова приложился к банке с пивом.
– Лукас не против, если ты поживешь с нами, – проговорила Настя. – И еще я рассказала ему, что у нас сегодня был секс.