Павел посигналил, отпугивая пристроившуюся за «кайеном» дамочку на «тойоте».
– Что им вообще тут надо?
– Вторая половина пятницы, – пожал плечами Троцкий.
– И что?
– У всех есть какие-нибудь дела, которые не хочется оставлять до понедельника, чтобы висели над душой все выходные.
– Висели над душой? – Павел мельком глянул на Костаса. – Они что, бухать будут этой душой? Или трахаться в нее? И что, у всех дела здесь, на Кирочной?
– Не у всех, – пожал плечами Троцкий. – Кто-то на Таврическую пробирается или на Литейный…
– Шутишь, что ли?.. И где этот чертов инвалид?..
Костас приподнялся в своем кресле. Белый «ягуар», от которого они отстали на последнем светофоре, мелькнул впереди.
– Вон он.
– Да вижу… Ну и город, – покачал головой Павел. – Народу – хоть жиром «язвенника» намазывайся, чтобы пролезть…
– Чьим жиром? «Язвенника»? – переспросил у коллектора Троцкий.
– Барсучьим, – ответил Павел, перестраиваясь. – Раньше в деревнях так барсука называли, потому что его жиром язвы лечили. У бабки моей язва двенадцатиперстной кишки была, так она у соседа-охотника этого жира выменяла – и ничего, залечила. Только все равно от инфаркта померла потом. Ну да все там будем…
Сзади вдруг надавили на заливистые клаксоны, притормозили. Белый внедорожник, украшенный похабной аэрографией, помигал фарами. Павел не обратил на него никакого внимания.
Костас вспомнил, как в детстве читал фантастическую повесть про подземную лодку – изобретенный учеными механизм, способный перемещаться в толще земли. Он не любил читать, но удивительная идея подземной лодки захватила его и заставила перелистывать страницы взятой у одноклассника книжки. То, как Павел вел сейчас «мерседес», вклиниваясь, вворачиваясь, ввинчиваясь в почти монолитный поток автомобилей, напомнило Костасу эту повесть. Так, наверное, вгрызалась в каменную породу та книжная субмарина… Кругом железо – чужое, безразличное, подчас враждебное. Обступало их, грозило смять в лепешку, покорежить… Одна из причин, по которой Троцкий не покупал машину.
Павел вдруг успокоился, произнес:
– Я худею… Я тебе сейчас так покажу палец, костей не соберешь.
Тот, к кому он обращался, будто услышал через два стекла его тихий голос и сразу отстал.
«Ягуар» впереди свернул направо, потом – еще раз, уже налево. Улицы сузились, но на них стало заметно свободнее. «Мерседес» с Павлом и Троцким догнал белую машину и пристроился сзади. «Ягуар» замигал правым поворотником, притормозил и стал аккуратно вползать на всего пару минут как свободное место между припаркованными у тротуара автомобилями.
– Повезло ей! – проговорил Павел. – А нам где втиснуться?.. Посмотри, туда не воткнемся?
– Точно нет, – ответил Костас.
– Сам вижу! – с раздражением произнес коллектор. – Куда же тут податься?
– Бросай «мерин» так, – предложил Троцкий. – Я покараулю – если что, своей «коркой» посвечу.
– Нет уж, – ответил Павел, проезжая мимо замершего, как спящий хищник, «ягуара». – Пойдем вместе! Две головы лучше. Если что, хоть сразу обе не отрежут. Да и этой… – он кивнул назад, в сторону удаляющегося «ягуара», – нужно помочь. Один я заколебаюсь ее мощи ворочать… Как она, интересно, выбирается из тачки, когда никого рядом нет?
Пришлось проехать почти квартал, прежде чем они увидели перед второсортным салоном красоты с грязными окнами пятачок для парковки.
– Выходи давай, – сказал Павел Костасу. – Иначе потом дверь не откроешь.
Стоя на засыпанном песком тротуаре, он смотрел, как Павел загоняет «мерседес» словно пробку в бутылочное горлышко. Владелица красного «Ниссана-Джук» (туфелька в треугольнике на заднем стекле), засевшая в салоне красоты перед маникюрным столом или в кресле парикмахера, теперь сможет сесть в свою машину только через пассажирскую дверь.
В небе висела бледная, умирающая луна, а с крыш свисали наросшие в оттепель сосульки, похожие на хрустальные люстры, которые все равно не помогут отодвинуть сгущающиеся сумерки.
– Пойдем, – проговорил коллектор, оказавшись рядом с Костасом, и, не оглядываясь на свою машину, зашагал к месту парковки «ягуара».
Идти рядом не хватало ширины тротуара, и Троцкий шел сзади, уткнувшись взглядом в широкую спину Павла, затянутую в черную куртку с желтой надписью «Ferrari».