- Ну что ты окаянный! Замовкны, ради Бога! - Пёс бросился к хозяину, радостно веляя хвостом. – Ты бач, собака, а понятие имеет, шо в помещение лечебное ей нельзя … Воспитание! – гордо заключил Степаныч.
- Ну давай твою крутую сигарету, что ли…
Оба закурили глубоко, с наслаждением, вдумчив, вдыхая свежий весенний воздух, перемешанный с невидимым дымом. Вечер был тёплый и совсем безветренный, а небо смотрело на землю сотнею светящихся глаз. Откуда-то доносился слабый крик одинокой птицы и изредка пиликал сонный сверчок. Природа готовилась ко сну.
- Хо-ро-шо, - прицмакивая и улыбаясь протянул Степаныч.
- Да. Скоро совсем тепло будет. Скоро отпуск… На море поеду…
- Шо вас усех так на то море прёт? Шо там хорошего? Вон и у нас ричка есть.
- Степаныч, сколько тебя знаю, а не могу привыкнуть к твоей, так сказать, речи. Ты б уже определился на каком языке тебе говорить или на русском, или на украинском, а то какая-то береберда получается. Просто слушать невозможно.
- А ты не слухай! – взревел Степаныч. – Ишь ты, интелегент вонючий! Я, между прочим, уже давно определился и имею в этом свою позицию. Мне дороги обе языка . Потому и балакаю на обоих. У меня батько був русск…
- О! И пошло и поехало! Знаем эту песню.
- А ты ще раз послухай! Будет он меня учить тут как мне балакать!
- Степеныч, успокойся, ради Бога. Степа…
Но Степаныча было уже не унять. «Нашла коса на камень». Он так разошелся, что пёс, всё это время спокойно лежавший рядом, вскочил на лапы и стал тягуче завывать. «Степаныч в гневе» - невольно подумалось Уткину и он пустил кривой смешок. Видимо эта улыбка явилась последней каплей для старшего Степаныча и он заорал во всю мочь:
- Так ты ещё и ржёшь, поганец!
- Нет! Тебе привиделось … Я тебе говорю, нет! Успокойся! Ты сейчас всех больных перебудишь. И мне от Виталия Валериевича попадёт, он сегодня за дежурного…
- Потому и доктор, Виталий Валериевич, шо в голове шурупы имеет и почитает старших! – Степаныч тут же ухватился за новую мысль. – А ты всегда будешь Уткиным! Никем! Поняв?! Поняв?!
Тут из приёмной послышался скрипучий звонок телефона. Василий не мог вспомнить, когда в последний раз так радовался телефонному звонку. Наконец, он сможет отвязаться от этого идиота! Уткин бросился изо всех ног в приёмную. Заведённый Степаныч медленно побрёл за ним, продолжая возмущаться и бурчать.
- Слушаю… Да… Да… Конечно… Через сколько?... Понятно. Будем ждать. – Уткин повесил трубку и быстро повернулся к Степанычу. – Где носилки?! Нет, каталка где?
Василий заметно нервничал. Ещё ни разу за эти два года в его ночные дежурства никого не привозили. Если и случались ночные посетители, то в большинстве случаев это были не серьёзные травмы и даже порой мнимые. Но сейчас! Это совсем другое!
- Яка каталка? На який мы инвентарь пэрэвозылы? Так вона там возле гаража и стоить, - спокойно ответил сторож.
- Что?! А другая? Ах да, вот же она! – Вася бросился к сложенной каталке, которая выглядывала из-за огромного шкафа.
- Куда ты! Вона ж поломана! Там колеса нету, - Степаныч был как всегда в курсе всех дел. – На втором этаже возьми, там возле ординаторской всегда есть каталка. Ничого не знаешь! Да, Уткин, лишний ты человек в медицине! Якбы не я, то…
- Хорошо, хорошо об этом потом. Я побегу, а ты позвони Виталию Валериевичу. Пусть идёт сюда пациента принимать. Скажешь - ожёг третей степени и сотрясение мозга.
- Та ты шо! Як це вин так? Чи це вона?
Но Вася махнув на него рукой, выбежал из приёмной и помчался за злосчастной каталкой…
Через десять минут к широко открытой двери, подпираемой самим Степанычем подъехала машина скорой помощи. На старом каменном крыльце её уже поджидали перепуганный Уткин и не совсем проснувшийся Виталий Валериевич, который ещё пять минут назад смотрел радужные сны. Об этом свидетельствовала помятая щека, с отпечатавшимися на ней складками oт подушки. Врач со спокойным, даже равнодушным видом взирал на подкатывающую «карету» и часто зевал. Машина ещё не успела полностью остановиться, как из неё выпорхнула молоденькая «фельдшерка» Ларочка .