— Александр Сергеевич, вы же недавно были во дворце у Императрицы-матушки, — заметила Минаева. — И вот снова ждёте визита к ней.
— Ну а кому сейчас легко? — наиграно тяжело вздохнул я. — Есть у меня перед Её Величеством некоторые обязательства.
Не рассказывать же мне Екатерине Матвеевне, что с каждой сделки выплачиваю Марии Фёдоровне определённый процент. Да и пусть её, мне не жалко. Если мои взносы идут на образование и здравоохранение, то я совсем не против подобных отчислений.
Всегда бы были на Руси такие правители, так и денег не жалко.
Интерлюдия: Путь льняного полотна
Рано утром, стоило Солнцу взойти, на полотняной мануфактуре села Велье уже закипела работа. Здесь изготавливают льняные ткани — прочные, мягкие и очень ценные в эти времена. Лён был основой жизни Псковского края: из него шили одежду, постельное бельё, паруса для кораблей и даже мешки для зерна. Зерно шло в пищу и на получение постного масла.
Всё начиналось с поля. Лён собирали в конце лета, когда стебли становились золотистыми, а семена созревали. Крестьяне привозили собранный лён на фабрику. Здесь его вымачивали и раскладывали на специальных площадках для просушки. Затем начинался процесс мягчения — лён пропускали через мялки, чтобы отделить волокна от грубых стеблей. Это была тяжёлая работа, требующая силы и терпения.
После мягчения лён трепали — били специальными деревянными трепалами, чтобы удалить остатки костры, как называется жёсткая часть стебля. Затем волокна чесали гребнями с металлическими зубьями, чтобы разделить их на тонкие, ровные нити. Полученные волокна становились мягкими и готовыми к прядению.
В одном из цехов мануфактуры стояли десятки прялок. За ними сидели женщины. Их руки двигались с удивительной ловкостью. Они скручивали льняные волокна в тонкие, ровные нити. Это был кропотливый труд, требующий внимания и сноровки. В Велье прядение происходило на механических прялках, двигателем которых служили лошади, ходившие по кругу и вращающие приводное колесо. Готовые нити сматывали в мотки и отправляли дальше — на ткацкие станки.
Ткацкий цех был сердцем мануфактуры. Здесь стояли громоздкие деревянные станки, за каждым из которых работал мастер. Ткачи, чаще всего мужчины, ловко управлялись с челноками, перебрасывая их между нитями основы. Так, нить за нитью, рождалось полотно. Ритмичный стук станков заполнял зал, создавая своеобразную музыку труда.
Льняная ткань получалась плотной и прочной. Её качество зависело от мастерства ткача и тонкости нитей. Иногда в полотно добавляли хлопковые или шерстяные нити, чтобы сделать его мягче или придать особые свойства. Их приходилось закупать отдельно, но управляющий Селивёрстов — человек опытный, знает цену добавкам в полотно, и как они на продажу влияют.
Готовое полотно отправляли в красильный цех. Здесь ткань окрашивали в разные цвета: от традиционного белого и серого до синих и красных оттенков. Особого ассортимента красителей не было, оттого и особо ярких цветов полотна добиться было трудно. После окрашивания ткань промывали и сушили на свежем воздухе, для чего под навесом были специальные вешала.
Затем полотно подвергали валянию — его смачивали и били специальными колотушками, чтобы сделать более плотным и гладким. Иногда ткань натирали воском или маслом, чтобы придать ей блеск и водоотталкивающие свойства.
Готовые льняные ткани свозили в склад, где их тщательно осматривали, измеряли и складывали в стопки. Лучшие образцы откладывали на торговлю с купцами, а более грубые ткани шли на продажу в деревни или использовались для нужд армии, если на то будет заказ от интендантов.
Работа на мануфактуре была тяжёлой, но теперь она давала людям возможность заработать на жизнь. Новый хозяин в два, а кому и в три раза поднял дневную оплату и ввёл систему премий. Такие меры оживили мануфактуру. А уж когда мастер цеха объявлял, что до дневной премии осталось совсем чуть-чуть, у работников словно второе дыхание открывалось.
Льняные ткани, произведённые в Велье, теперь ценились далеко за пределами уезда и даже псковские купцы уже начали посылать своих приказчиков, чтобы приобрести дюжину — другую тюков полотна Вельевской мануфактуры, вроде бы, как на пробу.