Насколько известно из истории моего мира женский пол наравне с мужским осваивал воздушные просторы.
Да и воевали лётчицы не хуже мужиков. Достаточно вспомнить Вторую Мировую и сорок шестой гвардейский ночной бомбардировочный авиаполк, в составе которого обычные девушки, те самые «ночные ведьмы», с фанерных ПО-2 бомбили по ночам фашистов, начав свой боевой путь в Ростовских степях и долетев до самого немецкого Одера.
— Александр Сергеевич, я так понимаю, что ваш самолёт именуется «единичка». «Двойку» и «четвёрку» мы все видели, а где же в таком случае «тройка»? — отведя меня в сторонку, задала вопрос тётя.
— Летает где-то, — беспечно махнул я рукой, но заметив, что Варвара Тихоновна серьёзно задумалась, решил рассказать переделанную байку, услышанную в своём мире из уст юмориста. — Когда я обучался в Лицее, мы с одноклассниками дабы подшутить над гувернантами украли в Императорском свинарнике трёх поросят, краской нарисовали им на боках цифры один, два и четыре, и выпустили их бегать по коридорам флигеля. Представляете, как долго поросёнка с цифрой три искали гувернанты и как мы над ними потешались? Вот и сейчас все думают, что самолётов четыре, хотя их пока всего три.
— Паша предупреждал, что с вами не соскучишься, но не думала, что до такой степени, — отсмеявшись и промокнув платком выступившие слёзы, констатировала тётя.
Мне вдруг захотелось пошаркать ножкой и выдать, как кот Матроскин, мол, я ещё крестиком вышиваю и на машинке шить умею, но не стал. Вдруг княгиня захочет посмотреть, как я управляюсь с тканью и иглой, а я в этом слабо разбираюсь.
А если честно, то не понимаю дядю — что ему столько лет мешало с женой нормально жить? Для меня нынешнего Варвара Тихоновна в свои тридцать пять лет, конечно, старовата, так и дяде уже за сорок. Что ему ещё нужно, нормальная ведь тётка⁈
Милое лицо, чуть тронутое морщинами и стройная фигура. К тому же любит, иначе не стала бы она хлопотать за мужа, когда того в моём мире за якобы сочувствие декабристам сначала в Сольвычегодск, а затем на Соловки определили. Живи да радуйся — чего не хватает-то? Нет, обязательно нужно от семьи бежать, чтобы потом искать утешение у шлюх да дворовых девок в имениях, где приют дают. Впрочем, не зря говорят, что чужая душа потёмки.
Кстати, княгиня на удивление очень достойно выглядела в полёте, который я устроил для них двоих с дядей на новом самолёте с продублированным управлением. По крайней мере, на тошноту и укачивание Варвара Тихоновна не жаловалась, а это уже хорошо.
Что скажут люди, когда узнают, что дворянка мало того, что летает на самолёте, так ещё и сама им управляет? Ничего не скажут — никто ведь не вякает, когда Императрицы верхом на лошадях ездят. Про княгиню Суворову тоже никто ничего не говорил, когда она, заплатив по сто рублей, дважды летала над Санкт-Петербургом на монгольфьере, управляемого француженкой Женевьевой Гарнерен.
Да и пусть попробуют про Варвару Тихоновну что-то против сказать, если рядом будет находиться её муж и мой дядя, Павел Исаакович Ганнибал.
Глава 9
Погода сегодня была просто замечательная! Ни ветерка тебе, ни тучки на небе. И на болотах тишина. Один лишь снег поскрипывает под лыжами аэросаней, да чуть слышно перл воздух подвываёт, толкая сани на следующий заход.
— Иван Никифорович, вон на те две берёзки правь, — сверившись с компасом, указал Максим егерю на приметный ориентир в дальнем конце поля.
Ба-бах! В очередной раз взметнулась промёрзшая корка торфяника, и сани на этот раз неспешно поползли по прямой, оставляя за собой здоровенную канаву. Одну из тех, что уже иссекли добрую половину здоровущего болота, ровно до тех пор, пока не упрутся в глубокий ров, выведенный на реку. Магия — это сила. В какой раз сумел Максим проверить свой перл на возможность управления этой диковинной энергией. Второй день они канавы роют, а у него ни капли усталости от использования магии.
— Баловство это, — оценил егерь проделываемую ими работу, — Болото — оно и есть болото. Оплывут по весне ваши канавки, а к концу лета всё обратно заболотится.
— Его Сиятельство сказал, что этих осушительных канав хватит, чтобы к началу лета по торфянику можно будет ходить и даже ездить, — воспользовавшись временем, взятым егерем на перекур, вытащил Максим из притороченной сумки краюху хлеба с салом, — А уж тогда мы ещё раз вдоль них пройдёмся, чтобы расширить и углубить.