– Упражняю руку для револьвера.Потрясенная, мисс Абигейл была не в силах отвести глаз от темных, гибких пальцев Джесси, которые сжимались и сжимались. Ее губы приоткрылись, щеки пылали, внутри все бурлило и трепетало. Может, повернуться и убежать? И пусть он с удовольствием глумится над ней еще раз? Мисс Абигейл приказала:
– Отложите эту мерзкую штуку, если хотите, чтобы я помогла вам.
Он сделал еще несколько медленных, внушительных сжатий, прежде чем, пренебрежительно усмехаясь, отложил пузырь в сторону. Ну, ну, подумал он, прямо представительница королевских кровей! В ночной рубашке и халате!
– Вы слишком слабы, чтобы наклоняться и мыть волосы шампунем, поэтому я принесла самое лучшее средство после шампуня: овсяную муку. Она не благоухает, но чистит.
– Не в обиду будет сказано, Эбби, но вы уверены в том, что собираетесь делать?
– Абсолютно, но вам следует лечь.
– Овсяная мука? – скептически спросил Джесси, не двинувшись с места.
– Именно, – твердо сказала мисс Абигейл. – Вы предпочитаете, чтобы я вас обслужила сухо или вообще никак?
Она слишком поздно сообразила, что именно сказала. Улыбка зародилась в глазах Джесси, и к тому моменту, как она достигла губ, мисс Абигейл была цвета корицы.
Джесси растянулся во всю свою длину и, растягивая слова, проговорил:
– Разумеется, сухо.
Совсем разволновавшись, мисс Абигейл засуетилась с миской сухой овсянки, полотенцем и тремя булавками, а Джесси вопросительно наблюдал за этими предметами.
– Полотенце под голову, – сказала она вспыльчиво, как будто он на самом деле был болваном.
– Ох, да, конечно.
Он усмехнулся и приподнял голову, пока мисс Абигейл подстилала полотенце. Потом, на удивление Джесси, она высыпала половину муки из миски на его голову и начала тереть, словно намыливая.
– Убиваете двух зайцев сразу? – сострил он. – Завтра сможете приготовить мне овсянку.
Мисс Абигейл была застигнута врасплох и почти рассмеялась, и Джесси озорно взглянул на нее. В конце концов он закрыл глаза и наслаждался прикосновением ее рук к волосам – он помнил это ощущение с детства. Ему даже показалось, что до него доносится запах свеженачищенных туфель его братьев и сестер, выставленных внизу у лестницы, дожидающихся воскресного утра. Как давно он не был в доме, где субботу проводят в хлопотах, готовясь к воскресенью?
– Поднимайтесь! – приказала мисс Абигейл, прервав его воспоминания. – Я стряхну муку. Сидите смирно, пока я не вернусь.
Она осторожно взяла полотенце за четыре уголка и вышла, унося испачканную овсянку. Она повторила «мытье» еще раз, только теперь насыпала овсяную муку на волосы и обвязала голову Джесси полотенцем наподобие тюрбана, закрепив булавками.
– Овсяная мука впитает жир. Оставим ее на некоторое время, – сказала она и подошла к тазику, чтобы вымыть руки. Но там по-прежнему стояла вода из-под мочевого пузыря. Она с гримаской взяла тазик и вышла.
чтобы вылить.
Когда она вернулась, Джесси снова упражнял свою руку с помощью той вещи. Он пригласил мисс Абигейл:
– Оставайтесь, пока я впитываюсь.
Она посмотрела на сжимающуюся руку, потом скептически ему в лицо.
– Чем еще я могу заниматься, обвязанный, как шейх с блохами? – спросил он, закатывая вверх глаза. Мисс Абигейл непроизвольно затянула концы пояса, которым был обвязан ее халат. Наконец он отбросил пузырь в сторону и обходительно произнес:
– Вечер субботы– это время развлечений, помнишь, Эбби? Я провалялся в этой постели почти две недели и, если откровенно, уже схожу с ума. Я хочу с тобой поболтать.
Мисс Абигейл вздохнула и присела на сундук у кровати.
– Раз вы становитесь таким неугомонным, то, наверно, выздоравливаете.
– Я не привык так долго быть без движения.
– А к чему вы привыкли? – Она не была уверена, что желает слышать какие-либо убогие подробности о жизни грабителя, но ей было все же страшно любопытно. Он между тем гадал, поверит ли она ему, если он расскажет правду.
– Я не привык к таким местам, как это, поверьте мне, и не привык проводить время с такими женщинами, как вы. Я много путешествую.
– Да, я так и предполагала, учитывая ваше занятие. Это не надоедает?
– Иногда, но я должен это делать, и поэтому делаю.
Она посмотрела ему прямо в глаза – Мисс Задавака раздает свои нравоучения.
– Нельзя так жить. Почему вы не бросите это занятие и не займетесь чем-нибудь полезным?
– Верите или нет, но быть фотографом – это не так уж бесполезно.
– О, да будет вам, неужели вы думаете, я поверила вашей истории о камере, которую вы оставили на поезде?
– Нет, я думаю, такая женщина, как вы, в это не поверит.
– Ив чем же заключается ваша работа фотографом? – спросила она, давая ему понять, что такая легенда притянута за уши.
– В строительстве железных дорог, – ответил он с полуулыбкой на лице. – В увековечивании истории в момент ее творения, – продекламировал он, драматически подняв руки. – В схватывании нашей земли двумя железными рельсами, в сохранении ее для наших потомков.
Но потом он опустил руки и оставил свой драматизм, погрузившись в самосозерцание.
– Знаете, то, что происходит сейчас, никогда не повторится точно так же. Это надо видеть, Эбби.
Он вздохнул, переплел пальцы рук за головой и принялся изучать потолок. И на какое-то мгновение мисс Абигейл почти поверила ему, настолько искренне он говорил.
– Я уверена, вы хотели бы, чтобы я вам поверила, мистер Камерон.
– Вам что, больно называть меня Джесси? Это было бы гораздо приятнее во время таких разговоров.
– Я думала, что дала вам понять, что живу по правилам благопристойности.
– Здесь нет никого, кроме нас с вами. Я никому не расскажу, – озорно подразнил он ее.
– Нет, не расскажете, потому что я не собираюсь называть вас Джесси... никогда. Теперь давайте сменим тему, и вы расскажете мне о вашем занятии, попытайтесь убедить меня, что вы не грабитель поездов.
Он рассмеялся и потом сказал:
– Хорошо. Я работаю на железную дорогу, фотографируя каждую фазу ее строительства, так как я и сказал. У меня свободный проезд, пока я работаю на них, и я езжу до конечных станций, чтобы сделать там свои фотографии. Большую часть времени провожу в лагерях строителей или в поездах. Вот, вроде, и все.
– Кроме одного: зачем вы, имея приличную работу, решили украсть у тех, кто вас кормит?
– Это ошибка, Эбби.
– Мисс Абигейл, – поправила она.
– Ладно, мисс Абигейл. Вы когда-нибудь видели лагерь железнодорожников?
– Вряд ли.
– Не видели. Разумеется, это совсем не похоже на дом Абигейл Маккензи, это я могу сказать со всей ответственностью. Это дикое место посреди неизведанных земель, и люди, которые работают там, вовсе не похожи на пассажира, что жил у вас в гостиной.
– Значит, они похожи на вас? – Мисс Абигейл не смогла удержаться от того, чтобы не съязвить.
Джесси опять рассмеялся, позволив ей думать о чем угодно.
– Я просто образец благородных манер по сравнению с землекопами, которые строят железную дорогу. Их жизнь груба, а речь еще грубее, и любой, кто попадется на их пути, может получить пулю в лоб. Законов у них нет. Они утрясают свои споры с помощью револьверов и кулаков, а иногда даже с помощью молотков – используют все, что подвернется. На конечных станциях железной дороги нет не только законов, там нет и городов. Ни домов, ни складов, ни церквей, ни станций – другими словами – никакого крова. Человеку в таких диких условиях не выжить без револьвера. В горах водятся рыси, в прериях – волки, и все, что там размножается, точит друг на друга зубы. Они все приходят к воде, а там обычно возводятся мосты и эстакады. В это время суток все животные идут на водопой.
– Что вы имеете в виду, мистер Камерон?