Как ей себя вести?
Она долго называла его мистером Камероном и дорожным грабителем, так что ей было очень трудно сразу поменять свое отношение, которое – она теперь видела – было основано на предположении, что он виновен в том, в чем обвинялся. Но ведь сколько раз он сам намекал, что является преступником? Да вот только вчера он сказал, что надолго здесь не задержится, так что можно не беспокоиться, если она ему все расскажет о себе и... и о Ричарде. А теперь мисс Абигейл поняла, что он с ней заигрывал, намекая, что за ним приедет полиция, хотя все время знал, что это будет Джим Хадсон.
С потерянным видом она перебрала в памяти все другие случаи– угрозы и поцелуи, борьбу за револьвер и ужасные издевательства. Был ли он прав, говоря, что она отбросила правила приличия, думая, что он дорожный грабитель, и свалила всю вину на него? Только он не был грабителем. Внезапно к мисс Абигейл вернулся здравый смысл, и она решила, что будет относиться к нему так же, как до визита Джеймса Хадсона. Джесси не был реабилитирован за все, через что он заставил пройти мисс Абигейл. Но она держала в неуверенной руке тысячу долларов, и сколько бы она ни отрицала, это действительно в какой-то степени реабилитировало его.
Она подошла к его комнате, и сердце ее бешено колотилось. Джесси сидел на цветастых подушках на сиденье под окном и выглядел еще более мужественным в джинсах и расстегнутой рубашке на желтовато-зеленом фоне. Он смотрел в окно на Джима Хадсона и не заметил, как вошла мисс Абигейл. Она смотрела на него, с трудом переводя дыхание – он выглядел слишком привлекательно и миролюбиво, а она не хотела ни того ни другого. Он отпустил занавеску, рассеянно почесал обнаженную грудь, и глаза мисс Абигейл следили за его тонкими пальцами. Наконец она смогла откашляться.
Джесси с удивлением поднял взгляд.
– Здесь, наверное, нельзя сидеть? – Он хотел подняться.
– Нет, можно. У окна прохладно, сидите. Он откинулся назад.
– Ну, заходи. Может быть, теперь ты не боишься. – Он не собирался подшучивать над ней, и она внезапно почувствовала, как ей этого не хватает, чтобы ослабить восхищение, которое он начал у нее вызывать.
– Я... я еще боюсь, – призналась она. Никто из них не улыбнулся.
– Я хотела спросить: «Почему вы не сказали мне», но – это глупо – вы ведь говорили.
Он великодушно не обратил на это внимание, хотя мисс Абигейл только этого и хотела, уж лучше чем натянутая серьезность. Он только сказал:
– Я бы тоже выпил стаканчик лимонада, Эбби. Не могла бы ты мне принести, пожалуйста?
– Как я могу не принести? В конце концов именно за этомне и заплатили.
Она чувствовала на себе его взгляд, и ее руки задрожали, пока она наливала напиток. «Кто вы? – мысленно вопрошала она. – И зачем вы здесь?» Она была в полном расстройстве чувств из-за перемены, которую ощущала в Джесси после ухода Джима Хадсона. Он взял стакан, поблагодарил ее, сделал глоток и наклонился вперед, поставив локти на колени, молча глядя на мисс Абигейл.
– Прежде всего, – нервно начала она, – я хочу дать ясно понять, что причинила вам боль на кухне не нарочно и... и причина, по которой я это говорю, не имеет ничего общего с тем, зарабатываете ли вы себе на жизнь, грабя поезда, или нет.
– Приятно слышать. Я, конечно, тебе верю. Ты очень честная, Эбби.
Глаза Джесси, казалось, прожгли ее насквозь.
– А вы?
– Садись, Эбби. Ради Бога... в то маленькое кресло-качалку, и я поговорю с тобой.
Она замешкалась, потом села, но не расслабилась.
– Все, что я рассказывал о себе, правда. Я никогда не врал тебе.
– Джим Хадсон – это тот друг, о котором вы рассказывали? Тот, что покинул Новый Орлеан вместе с вами, когда вам было двадцать?
Джесси кивнул, потом выглянул в окно, снова чувствуя, как волнует его эта женщина, хотя он и предпочел бы, чтобы этого не было.
– Он очень привлекательный, – сказала Эбби, глядя вниз на свой стакан, а затем тихо добавила, – и очень богатый.
Джесси посмотрел на мисс Абигейл карими в крапинку глазами и промолчал.
– Я просто не могу принять тысячу долларов. Это слишком много.
– Джим, кажется, так не думает.
Мисс Абигейл посмотрела прямо в глаза Джесси.
– Не думаю, что он это решает.
– да? – уклончиво спросил Джесси. Он поднес стакан к губам, словно не придал этой реплике особого значения. Мисс Абигейл поймала себя на том, что смотрит на его полные губы, на черные усы, которые он пригладил указательным пальцем после того, как отпил лимонада.
– Кто вы? – спросила она не в силах сдерживаться.
– Джесси Дюфрейн, к вашим услугам, мадам, – ответил он и приподнял стакан, словно произнося тост.
– Я не это имела в виду, вы знаете.
– Знаю. – Он углубился в изучение стакана. – Но мне не хотелось бы, чтобы ты пересмотрела свое отношение ко мне, если я вдруг стану для тебя реальным.
Она глубоко, неровно вздохнула.
– Вы для меня и так реальный, вы знаете. Джесси продолжал поглощенно изучать стакан, покачивая его так, что жидкость завертелась в водовороте, оставляя на стенках прозрачные кусочки лимона.
– Я не хочу быть реальным для тебя. Позволь мне остаться тем, что я есть.
Когда он наконец поднял глаза и устремил их прямо на мисс Абигейл, в них светился вызов.
– Ведь ты уже знаешь, кто я такой. Я фотограф, как я и сказал.
– Нанятый Джеймсом Хадсоном?
Он сделал большой глоток, поглядывая на Эбби поверх стакана, потом опустил глаза и произнес:
– Почему железная дорога так волнуется о вас, если вы всего лишь делаете картинки?
– Думаю, им они нравятся.
– Наверно. Я очень хотела бы их увидеть, если можно. Ваши фотографии должны быть необычными.
– Да нет. Они просто живописны, а необычны, может быть, потому, что на них изображена жизнь железной дороги такой, какая она есть.
– Прошлой ночью вы говорили не это. Он в первый раз насмешливо улыбнулся.
– Ну... это единственный раз, когда я немножко соврал. Но ты сама убедишься, когда увидишь их.
– А я увижу? – посмела спросить мисс Абигейл, хотя сердце ее выскакивало из груди.
– Трудно сказать. Мы с Джимом хотим завтра утрясти одно дельце. – Он положил загорелую руку на оконную раму и посмотрел на дорогу. – Потом я уеду из города.
«Нет, еще нет!»– мысленно взмолилась мисс Абигейл. Зная, ч го это неизбежно, она уже ощущала пустоту, хотя и желала раньше, чтобы он уехал. Все еще глядя в окно, Джесси серьезно добавил:
– Если у меня когда-нибудь появится возможность вернуться сюда и показать тебе самой фотографии, я непременно сделаю эго Она с горечью поняла, что этого никогда не произойдет.
– Вы уверены, что уже поправились, чтобы путешествовать? – Он бросил взгляд в ее сторону.
– Ну ты же хочешь, чтобы я убрался отсюда?
– Да, хочу, – соврала она и закончила уже правдой: – Но чтобы вам не было хуже.
Его глаза остановились на ее лице, и их выражение моментально потеплело.
– Не забивай себе голову, Эбби. Ты уже достаточно беспокоилась обо мне.
– Но вы заплатили мне слишком много, – возразила она.
Он видел, как напряженно она сидела в кресле, руки мисс Абигейл сжимали стакан так, словно она все еще до смерти боялась Джесси. Он предположил, что она знала правду о нем, но уйти, не подтвердив ее, будет легче.
– Тебе платит железная дорога, а не я или Джим, – сказал он убедительно.
– Я знаю. Я имела в виду, что одна тысяча – это много.
– Сколько, по-твоему, стоит моя жизнь? – спросил он, чтобы услышать, что она скажет, зная теперь, что она им в некотором смысле дорожит.
Ее глаза полукругом обвели комнату и остановились на его руке со стаканом.
– Больше, чем стакан лимонада... – Она полностью утратила самообладание. – Ох, я не знаю. – И вздохнула, опустила голову на руки, смотря на свои колени.
– Сколько это все стоит – все, что ты сделала, спасая мою жизнь? Я никогда точно не знал, что ты для меня сделала. Кое-что из этого я узнал в ту ночь, когда я был с тобой...