– Не беспокойтесь, я и не думал обижаться. И Вы тоже сразу сказали, что шутите.
– Вот и хорошо. Итак, чем я могу помочь?
– Ну, если коротко, мне хотелось бы, чтобы Вы рассказали, как всё прошло. Если, конечно, Вы не против.
– Что прошло?
– Эти годы. Ваша жизнь. Её жизнь.
– Ах да, разумеется...
– Хотя сперва, наверное, мне стоит рассказать о себе. Согласны?
– Да, пожалуй.
– Потому что несколько месяцев спустя после... в общем, после нашей встречи десятилетней давности я ушёл из профессии. Покончил с ней. Начисто. В технических терминах это называется burnout, выгорание. Для простоты скажем, что я не смог вернуться в ту систему правил, из которой вышел, явившись к Вам.
– Из-за меня, значит...
– Нет, благодаря Вам. Знаете, я ведь теперь и представить себе не могу, что снова займусь психоанализом. Я был очень несвободен. Психоанализ – это ловушка.
– О, мне можете не рассказывать... И в какой сфере теперь?
– Экстремальная психология. Записался в программу ВОЗ, занимаюсь оказанием психологической помощи населению, пострадавшему в результате катастроф.
– Чёрт возьми! Это интересно!
– Так что в последние годы я мало бывал в Италии.
– Ваше счастье!
– Сейчас, например, только вернулся с Гаити. И через две недели лечу обратно.
– Да, землетрясение – страшная штука...
– Самый чудовищный катаклизм в современной истории, уж поверьте. Нам такое и в страшном сне не снилось.
– Представляю... Точнее, не представляю.
– Это реальная работа, доктор Каррера, по-настоящему нужная. Люди, потерявшие всё, дети, старики, оставшиеся без поддержки, – все они должны жить дальше, потому что так им предначертано. И дело здесь не только в материальных проблемах. Поверьте, самое полезное, что я могу сделать, – это помочь им постичь собственную жизнь.
– Я вам верю.
– Но, признаюсь, много раз за последние годы, несмотря на колоссальный объем работы, которую приходится проделывать, несмотря на трудности, лишения, а зачастую и разочарования, потому что во многих странах мира помощь психолога отвергают, особенно там, где она нужна больше всего... В общем, несмотря на всю эту, так сказать, наполненную событиями жизнь, я много, клянусь, очень много раз за последние годы ловил себя на том, что думаю о Вас.
– Неужели? И почему же?
– Ну, в первую очередь потому, что, как я уже сказал, Вы стали причиной, по которой я расстался с профессией. По сути, не приди я тогда к Вам, не решись нарушить правила, которые до тех пор неукоснительно соблюдал, моя жизнь не изменилась бы. И только одному Богу известно, как ей нужны были эти изменения. Но главное, я столько раз думал, что так ничего и не знаю о Вас, Вашей дочери, Вашей жене... бывшей жене, полагаю? Вы ведь разошлись? Видите, я даже этого не знаю.
– Да, и так далеко, насколько это было возможно.
– Понимаете, доктор: стоило мне выйти за рамки, навязанные профессией, как информационный вакуум стал совершенно невыносимым. И теперь мне просто необходимо узнать, что случилось с вашими жизнями, поскольку я в них вмешался, вмешался активно, а не остался, как следовало бы, сторонним наблюдателем. Так что же всё-таки с вами сталось?
– Как видите, она меня не убила.
– Это уже что-то...
– Как и я её.
– Прекрасно. А из того, что всё-таки случилось?
– Ну, что случилось... Много чего случилось... Для начала, вскрылось всё то, что она знала, а я – нет, и мы расстались. Лучше поздно, чем никогда. Потом она, чтобы успеть скрыться, предъявила мне клеветнические обвинения и сбежала в Германию с парнем, которого знала, наверное, гораздо лучше, чем меня.
– А девочка?
– И девочку, которой, кстати, уже двадцать один год, с собой забрала. Но этот приём, скажем так, не сработал, и через год Адель вернулась ко мне в Италию.
– Слава Богу. Я как раз настоятельно предлагал ей этот вариант, когда она... ну, знаете... в общем, когда она прорабатывала план, о котором я пришёл Вам рассказать. Я настаивал на том, чтобы она оставила дочку Вам и жила своей жизнью с тем мужчиной, не втягивая Вас. А другой ребёнок? Тот, которого она ждала, когда бросила сеансы? Что с ним?
– Родился, уже в Мюнхене. Точнее, родилась, учитывая то, что это снова была девочка, Грета. Собственно, из-за неё и пришлось уехать. Адель так страдала от этой своей...
– Вы о чём?
– О том, что нить к ней вернулась. Помните, нить за спиной, из детства? Марина же Вам рассказывала?
– Да, конечно.
– В общем, с помощью Вашего коллеги нам удалось избавиться от неё ещё до того, как девочка пошла в школу. Но в Германии она проявилась снова: Адель даже из дома не могла выйти. Тогда-то я и перевёз её к себе, в Италию.