– А, старая история. Никогда не знаешь.
– Именно. Спасибо.
– Значит, Вы теперь возвращаетесь на Гаити?
– Да, через две недели. В таком деле больше чем на пятнадцать дней не прервёшься.
– Тогда удачно Вам поработать.
– И Вам. Ещё раз спасибо.
– Не за что. Проявляйтесь, как вернётесь.
– Только попросите.
– Уже попросил.
– Тогда непременно.
– До свидания.
– До свидания.
Тебя там не было (2005)
Луизе Латтес
21, рю Ла Перуз
75016 Париж
Франция
Флоренция, 13 апреля 2005 г.
Дорогая Луиза,
только что видел я потрясающий сон с тобой в главной роли и не нашёл ничего лучше, чем поделиться им с тобой.
Мы, снова подростки, были в каком-то местечке вроде Болгери, только это был не Болгери, а нечто совсем другое, непохожее, но все мы чувствовали себя как дома. Я говорю «все мы», потому что народу в моём сне было много, хотя сам я с первой до последней минуты оставался один. Местечко это выглядело приморским, но, опять же, моря там не было; зато был осенний пейзаж, очень американский, и невероятно длинная, идущая под уклон улица под сенью порыжевшей листвы, а землю устилал густой ковёр цветочных лепестков. Я спускался по этой улице один, бегом, и одет был по-городскому, в замшевую куртку: справа от меня тянулись виллы и сады, слева – череда деревьев, а за ними море, только его не было ни видно, ни даже слышно, потому что, по правде сказать, его там и не было. В глубине улицы, где спуск заканчивался, стоял ваш дом, куда на вечеринку у бассейна собралось множество других ребят, но самого бассейна не было. Сплошь те же ребята, с которыми ты общалась, когда мы познакомились, – флорентийская золотая молодёжь, двадцатилетние тусовщики, только это были не они. Меня совершенно точно не приглашали, а вот мой брат Джакомо, напротив, поглядев на меня с сожалением и перекинув через плечо полотенце, вошёл в калитку. Но главное, Луиза, там была ты, потому что ты была повсюду и всё это место было тобой, а ты была всем, вплоть до самого начала дороги там, наверху, до порыжевшей листвы и безумного лепесткового ковра, по которому ты шла, и твой голос назначал мне свидание ближе к вечеру, когда кончится праздник, на который меня не пригласили, «в восемь часов без четверти»; и всё же, Луиза, тебя там не было, как не было ни Болгери, ни моря, ни бассейна.
И я был расколот, разделён надвое: с одной стороны – горечь от того, что меня не пригласили на вечеринку у бассейна, с другой – облегчение от осознания, что бассейна нет, а значит, вероятно, нет и вечеринки; с одной стороны – преклонение перед тобой, что была повсюду и делала это место таким чудесным; с другой – разочарование из-за твоего отсутствия, поскольку тебя там не было. С одной стороны – нелепая надежда заполучить хоть частичку тебя во время свидания «в восемь часов без четверти», с другой – печаль при виде Джакомо и остальных, входящих в твой сад, и невозможности последовать за ними. Твой голос, Луиза, связывал воедино всё это, включая меня, мою собственную жизнь, – он звучал словно за кадром, живописуя эту красоту; но только тебя там не было. Тебя там не было. Тебя там не было.
А пять минут назад я, вздрогнув, проснулся и сразу принялся писать, поскольку у меня нет другого способа рассказать тебе, что я чувствую. И я по-прежнему расколот, Луиза, разделён надвое, даже когда бодрствую: с одной стороны, я счастлив, что в мире есть место, где ты получишь это письмо, с другой – несчастен, потому что это место не здесь, где я проснулся, где я тебе пишу, где живу и буду жить каждый день.
Целую
Марко
Только (1988-99)
Как описать вспышку огромной любви, если знаешь, что закончилась она паршиво? И как, не боясь показаться не слишком умным, нарисовать портрет того из двоих, кто был обманут, – ведь с обмана всё и началось? Однако рассказать о том, как Марко и Марина встретились, как полюбили друг друга, как сошлись и поженились, тем не менее придётся – только не стоит заранее очаровываться этой историей, поскольку с какого-то момента она перестанет быть такой уж очаровательной. Вот как это случилось. Вот как по всеобщему – за единственным (точнее, единственной) исключением – мнению это произошло.
Всё началось весной 1988 года с телепрограммы «Утречко» на канале «Раи Уно», в ходе которой бывшая стюардесса обанкротившейся югославской авиакомпании Koper Aviopromet, молодая женщина по имени Марина Молитор (словенка по национальности, со временем натурализованная, перешедшая в «Люфтганзу» и прикомандированная к наземным службам римского аэропорта «Леонардо да Винчи») рассказала весьма трогательную историю. Оказывается, именно она, а вовсе не её коллега Тина Доленц, должна была выйти в смену на борт DC-9-30, потерпевший крушение в Ларнаке девятью годами ранее, но в последний момент попросила замену, позволившую ей посетить римскую больницу Форланини и стать донором костного мозга для своей старшей сестры Матейи, больной лейкемией. Этот акт великодушия (а донорство костного мозга – вовсе не приятная прогулка в парке, особенно в те дни), призванный спасти жизнь сестры, спас в итоге её саму и стоил не одной, а двух жизней: жизни вышеупомянутой коллеги, погибшей вместо Марины в авиакатастрофе, и сестры, также скончавшейся несколько месяцев спустя в результате отторжения тканей костного мозга, сделавшего пересадку бесполезной. Рассказывая свою историю, девушка разрыдалась. Только...