Оказавшись на пляже, Ирена бросила хлестать по воздуху и остановилась у «Ворьена». Лежащий у самого берега, он и в самом деле был совсем беззащитен: поднявшись, вода вполне могла его унести. Сразу за ним бурлило белой пеной в черноте моря Омутище: либеччо становился всё сильнее. Ирена застыла, напряжённо, словно собака, сделавшая стойку, вглядываясь в этот кипящий котёл, и Марко затаил дыхание, готовый в любой момент рвануться вперёд, чтобы успеть удержать её в этом мире. Но она лишь шагнула в сторону и обеими руками обхватила нос швертбота, поглаживая её изъеденную солью фанеру, как поглаживают по холке лошадь. Когда Ирена захлестнула петлёй мачту, а свободный конец верёвки обвязала вдоль бёдер, Марко, все мускулы которого по-прежнему были напряжены и готовы к прыжку, молча стоял у неё за спиной. И пока она тащила «Ворьен» к кабинке, пятясь, рывками, напрягая все силы, без резиновых катков или деревянных валков, он не вмешивался, не пытался помочь. Но вот швертбот наконец оказался в безопасности, а Ирена, распустив верёвку на бёдрах, накинула петлю на крюк кабинки; потом она повернулась, и Марко, вглядевшись в её почти невидимое в сгущающейся темноте лицо, понял, что кривившая его устрашающая гримаса исчезла.
Возвращаясь домой, они старались идти в ногу, чтобы не размыкать объятий, разве что, вопреки общепринятым нормам, он, мужчина, обнимал её за талию, а она, женщина, – его за плечо. И время от времени легонько, как ползает муравей, щекотала ногтем большого пальца точку между двумя нервами, которые есть у каждого из нас на шее.
Вельтшмерц и компания (2009)
От: Марко Карреры
Кому: Джакомо – jackcarr62@yahoo.com
Отправлено через – Gmail – 12 декабря 2009 г. 19:14
Тема: Мировая скорбь
Дорогой Джакомо,
тут вдруг кое-что случилось, и мне непременно нужно тебе рассказать, потому что ты – единственный ещё оставшийся в нашем мире человек, кому это может быть интересно или по крайней мере не безразлично.
Я на днях заходил на пьяцца Савонарола проверить, всё ли там в порядке. Не спрашивай, зачем я это делаю. Просто время от времени захожу проверить. Дом потихоньку ветшает: из него, разумеется, нужно выгрести всё барахло, привести в порядок и хотя бы сдать, потому что продавать в такой кризис – не вариант; но пока я могу только время от времени заходить и проверять, чтобы не было протечек, поломок и прочих проблем. Короче говоря, чтобы всё это в одночасье не рухнуло. Газ я отключил, а воду, наоборот, не стал, иначе ведь и полы не помоешь, даже если захочешь. Впрочем, намывать там полы у меня и в мыслях не было (а для кого, спрашивается?): просто захожу и проверяю. Видимо, потому-то вся эта халабуда до сих пор и не рухнула. Вот ты, поклявшийся, что ноги твоей на родной земле больше не будет, – ты меня понимаешь? Наверное, нет. Но я не об этом хотел рассказать.
В общем, зашёл я вчера домой. И в какой-то момент, сам не знаю почему, меня потянуло в комнату Ирены. Я, конечно, знал, что там всё как прежде, я ведь не раз туда заглядывал, ещё когда там жил, и потом, когда наведывался из Рима на праздники. Знал, что при маме с папой она всегда стояла нетронутой, прибранной, даже кровать заправлена, будто Ирена в любой момент может вернуться. Ну, открыл я дверь, вошёл, осмотрелся: кровать, синее покрывало, на столе чистота, на полках бардак, одна лампа симпатичная, другая – редкостное уродство, гитара на стойке, пластинки, проигрыватель, постер с Жаком Майолем на дверце шкафа, плакат Лидии Ланч и кукольный «Дом над водопадом», который сделал для неё папа, – настоящий шедевр. Вошёл, осмотрелся и вышел. Сказать по правде, раньше я это чаще делал: теперь, когда хожу по дому и проверяю, не случилось ли где чего, в эту комнату обычно не заглядываю, поскольку уверен, что проблем в ней не будет, то есть, конечно, больше не будет. Здесь теперь царит безмятежность, если ты понимаешь, о чём я. Но вчера утром, уж и не знаю почему, я вошёл – и не просто осмотрелся, а посидел на кровати, смяв идеальную гладь синего покрывала. Потом включил лампу – ту, что посимпатичнее. Сел за стол. Так вот, если бы за все эти годы, а их, согласись, было немало, меня спросили, что лежит на столе в безмятежном покое Ирениной комнаты, я бы ответил «ничего». В смысле, назвал бы эту лампу, карту мира от National Geographic под стеклом и барельеф «Шоу ужасов Рокки Хоррора» в рамочке, который Ирена так и не удосужилась повесить на стену, – то есть ровным счётом ничего. Однако, кое-что на столе всё-таки было, причём было всегда – и есть. Книга. Одна из тех старых, но прекрасно сохранившихся книг, без картинок на обложке, зато обёрнутая такой же блестящей веленевой бумагой, как папины романы «Урании». Желтоватая, она практически сливалась со столешницей, вот я её и не замечал. Сборник стихов, называется «Времена года», автор Джакомо Прамполини – я о таком даже не слышал. Взял книгу в руки, погладил: эта веленевая бумага так и просится, чтобы её погладили. Потом наугад открыл. Точнее, не совсем наугад: открыл там, где она, книга, сама захотела открыться, то есть на странице 25, откуда выпал и немедленно слетел куда-то под стол сложенный пополам тетрадный листок. Но прежде чем его поднять и развернуть, я прочёл напечатанное на этой странице стихотворение. Вот оно: