она справилась, настоящее чудо, учитывая, через что ей пришлось пройти в детстве, пережить травму, мотаться из Италии в Германию, снова в Италию, в Рим, в Мюнхен, во Флоренцию между, по правде сказать, окончательно свихнувшейся матерью и недоумком-отцом, который не знал, как её защитить, жить с пульсирующей по всему телу болью, из-за чего она вообще могла стать бесполезным овощем, но в итоге держалась на удивление неплохо и вверялась своей дисфункциональной сути, только когда нужно было указать родителям на ещё не осознанную ими опасность, откуда, собственно, и возникла нить у неё за спиной, исчезнувшая, едва родители смогли доказать, что кое-что поняли, и Адель снова вверилась своей сути, лишь когда жизнь её семьи перевернулась вверх дном, и нить появилась снова, и росла, тянулась, пока не оплела мюнхенский дом прочной, совершенно непригодной для жизни паутиной, указав тем самым неадекватным родителям, свихнувшейся матери и отцу, который не знал, как её защитить, решение, в общем, можно сказать, что с помощью этой нити Адель привела свою до крайности несчастную семью если не к счастью, поскольку о каком-либо счастье здесь говорить трудно, то хотя бы к меньшему несчастью, и тогда наш брат Марко понял, ну, хоть что-то он в конце-то концов понял, что его дочь наделена исключительной инстинктивной мудростью, и с тех пор старался обеспечить ей стабильность, потому что только этого Адели и было нужно, немного стабильности, пускай и болезненной, с периодическими наездами к матери в санаторий, невыразимой любовью к маленькой сестрёнке-немке и здравым решением, что полноценное общение станет вполне возможным, когда обе они подрастут, да, болезненной и непростой, но всё-таки стабильности, которой Адель никогда не знала и на которую наконец смогла опереться, навсегда смотав пресловутую нить в клубок и став тем, что называется «образцовой молодой женщиной», а с некоторых пор и далее – «образцовой молодой матерью», которая училась, работала и ездила к волнам и скалам, а когда она ездила к волнам и скалам, он оставался с Мирайдзин, своей внучкой, и это было правильно, Адель уезжала подзарядить свою мудрость от могучего сердца дикой природы, а он ждал её дома с малышкой, обеспечивал стабильность и молча боролся с тревогой, так шли годы, и уже казалось, что он всё-таки был прав, принимая, настаивая, отпуская, уже казалось, что риск того стоил, пока наконец не раздался телефонный звонок и наш брат Марко не понял, что теперь он тоже отмечен, оставлен Богом, и это намного, намного серьёзнее, чем он считал, хотя он и считал, что после смерти Ирены серьёзнее быть уже не может, и вот раздался телефонный звонок, которого боится каждый родитель, но слышат лишь немногие, жалкая горстка несчастных, меченых, обречённых, для которых в большинстве языков даже названия не существует, разве что в иврите есть слово «шакуль», происходящее от глагола «лишколь», что значит как раз «потерять ребёнка», да в арабском однокоренное «сакиля», да в санскрите «вилома», буквально означающее «противоречащий законам природы», да во множестве вариациях языков африканской диаспоры, да ещё, пусть и в менее однозначном смысле, в новогреческом, где встречается слово «харокамменос», «сожжённый смертью», что в целом относится к тем, кто мучительно страдает, но на практике применяется практически исключительно как раз для обозначения человека, который потерял ребёнка, и кроме того, тему потери детей раз и навсегда закрыл один из пророков времён юности нашего брата Марко, «Знаете, я потеряла двоих детей» / «Синьора, а Вы довольно рассеянны», поскольку на самом деле, если задуматься, бессмысленно считать, что теряешь кого-то, когда этот кто-то умирает, ведь это значит обвинять себя в этой смерти, я потерял дочь, я облажался, позволил ей умереть, я, я, я, бессмысленное местоимение, а когда кто-то умирает, и вовсе почти непристойное, и всё же, когда умирает ребёнок, смысл в нём, к сожалению, появляется, ведь за каждой такой смертью всегда стоит ответственность или даже вина родителя, который, вопреки своему долгу, ей не помешал, не предотвратил, не отвёл, не защитил, не предвидел, который позволил ей случиться и, следовательно, позволил ребёнку умереть, то есть именно потерял сына или дочь, короче говоря, в квартире нашего брата Марко воскресным осенним днём раздался телефонный звонок, который свёл на нет всю его жизнь, и эта жизнь, уже не раз разрушенная до основания, снова обратилась в ничто, в ноль, вот только абсолютного нуля в жизни не существует, и Мирайдзин спала, положив голову ему на колени, пока он пытался вздохнуть, потому что не мог даже этого, потому что за считанные секунды стал шакуль (на самом деле ему этого не сказали и вообще были очень деликатны, но он всё прекрасно понял), сакиля, вилома, харокамменос, всего за пару секунд, и лёгкие окаменели, воздух превратился в раскалённую проволоку, живот стал бездонной дырой, а голова – гулким барабаном, ведь настолько близко к абсолютному нулю жизнь существовать не может, но тут проснулась Мирайдзин, которой всего месяц назад исполнилось два, и, сладко потянувшись, улыбнулась ему, и сделав это, то есть проснувшись и улыбнувшись, без обиняков заявила, даже и не думай, дедушка, мы здесь не шутки шутим, я здесь, дедушка, и тебе придётся потерпеть.