Уход за Пробо тоже остался на Марко: болезнь сожрала старика уже практически целиком, и теперь только гнев заставлял его цепляться за жизнь. Отупевший от обезболивающих, измученный тем, что Летиция всё-таки обошла его на повороте, старик не знал покоя ни днём, ни ночью. Для Марко это время стало предпоследней остановкой на Крестном пути, той, куда все мы – и больные, и те, кто о них заботится, – забредаем в надежде, что конец уже близок. Пробо же, что ни день, заплетающимся от морфия языком требовал лишь одного – увезти его: забери меня, отвези туда, ты же обещал, мне это очень нужно, понимаешь? Однако стоило Марко попытаться прозондировать почву относительно возможности, скажем так, немного ускорить процесс, как его коллега, доктор Каппелли, приставленный местной санитарной службой делать инъекции обезболивающих, притворялся глухим, повторяя лишь, что не может предсказать, сколько Пробо осталось. Впрочем, будучи врачом, Марко знал: может. И после очередного мучительного приступа боли, обещал, сукин ты сын, увези меня, ну же – он, кстати, ничего такого не обещал, кроме как не дать отцу умереть в больнице, – решил сделать всё сам. Эта была последняя остановка, по праву принадлежащая либо немногим избранным, либо столь же немногим несчастным (разница между которыми всегда кажется довольно сомнительной): избавить мир – из жалости, сыновнего послушания, слабости, отчаяния или чувства справедливости – от того, кто тебя в этот мир привёл. Так что Марко совершенно точно знал, когда говорил с отцом в последний раз: когда, велев тому успокоиться и перестать нервничать, ведь на этот раз он, Марко, непременно его заберёт, сделал первую инъекцию сульфата морфина вне протокола, которому следовал доктор Каппелли, а после прилёг рядом на кровать и спросил, готов ли Пробо переехать в Мэрилебон прямо сейчас. Отец, наконец смирившись, выдохнул «да» и принялся бормотать имена, которых Марко не расслышал или не понял; что же до последних слов, то их Марко расслышал прекрасно, хотя тоже не понял: что-то про «дом Голдфингера». Затем Пробо уснул, и тогда Марко Каррера, окончивший в 1984 году медицинско-хирургический факультет, а в 1988 году – ординатуру по офтальмологии, сделал то, что должен был сделать: ввёл в торчащий из отцовской вены катетер морфин доктора Каппелли.
Наутро исполнился ровно месяц со дня смерти Летиции. Затем настал день рождения Пробо. А ещё через день Пробо умер, что, согласно религиозным воззрениям Луизы, означало стопроцентный результат: два родителя – два tzadikim. Впрочем, на этот раз на похороны не приехали ни сама Луиза из своего Парижа, ни синьора Ивана из Кастаньето Кардуччи, ни Джакомо из Северной Каролины: не смогли. Тем немногим, кто пришёл проститься с телом и спрашивал, как он, Марко отвечал, что устал. Прах, переданный ему после кремации, хоть и был из той же печи, оказался намного темнее и крупнее пепла матери.
Отдавать и получать (2012)
ср 29 ноя
Это доктор Каррадори? Номер не изменился?
16:44
Здравствуйте, доктор Каррера. Да, номер тот же. Чем могу помочь?
16:44
Добрый день. Подскажите, когда лучше позвонить?
16:45
Слушайте, я сейчас в Палермо, сажусь в самолёт до Лампедузы.
Если не срочно, наберите после ужина, как устроюсь. Годится?
16:48
Конечно, годится. Не хочется Вас отвлекать. Вы же, наверное, из-за того судна, что затонуло месяц назад?
16:48
Да, но не только.
Остров-то – благодать, чем больше отдаёшь, тем больше получаешь. А Вы как?
16:50
Увы, не слишком хорошо.
У меня тоже катастрофа. Нужен ваш совет.
16:51
Жаль. Ну, если наберёте вечером, я в полном Вашем распоряжении.
16:51
Спасибо, доктор. До свидания
16:52
Да, до скорого
16:54
Маска (2012)
– Алло?
– Добрый вечер. Это доктор Каррадори?
– Да, доктор Каррера, здравствуйте. Так что там у Вас?