– Ну, в общем...
– Что случилось?
– ...
– ...
– ...
– Если честно, не знаю, как и сказать. В смысле, чтобы цензурно.
– Что ж, пусть будет нецензурно.
– ...
– ...
– Адель...
– Что Адель?
– Она погибла.
– Боже, нет...
– К сожалению, да. Восемь дней назад.
– ...
– ...
– ...
– Несчастный случай в Апуанских Альпах. Причём такой, каких, если всех этих скалолазов послушать, за целую жизнь не встретишь...
– ...
– ...но только с Аделью-то – реально мороз по коже. Уж Вас, доктор Каррадори, точно должно зацепить.
– Это почему же?
– Да потому что у неё верёвка оборвалась, вот почему. Прямо во время восхождения. Перетёрлась о камень. Бац – и всё. Только не должны альпинистские верёвки рваться. Никогда. Их ведь из полиэстера делают, у них там внутри сердцевина такой прочности, что они, чёрт бы их побрал, просто не могут порваться! А тем более у Адели: Вы же прекрасно знаете, что для Адели значит верёвка! Что она символизирует!
– Нить...
– В точку! Она, мать её, полдетства с этой нитью носилась, чтобы та не дай бог не запуталась да не порвалась. А тут...
– Ужасно...
– ...
– ...
– Просто для ясности: не то чтобы я, к примеру, рад был бы погибнуть в автокатастрофе. Но, прямо скажем, чтобы такое...
– ...
– ...
– Можно предъявить производителю верёвок обвинение в...
– Да, друзья, что были с ней, уже этим занялись. Хотят подать на компанию в суд, привлечь их к ответственности. Заявление написали. Только я им сказал, что знать ничего не хочу, оставьте, говорю, меня в покое, а сами катитесь к чёрту.
– По правде сказать, под «можно» я имел в виду, что...
– Ещё и прокуратура, которая всё это дело расследует, мышей не ловит, только на мозги мне капает. Помощник прокурора Лукки меня вызвала, но я ей прямо сказал, что никуда не поеду и вообще даже слышать не желаю об этом проклятом случае.
– И Вы правы, доктор Каррера.
– Да знаю я, что прав. Но...
– Но?..
– Понимаете, доктор Коррадори, есть один момент, который меня сильно беспокоит.
– И какой же?
– Мать Адель. Моя бывшая жена. И ваша бывшая пациентка. Не знаю, как ей сообщить.
– Да уж. Как она, кстати?
– Не особенно.
– По-прежнему в Германии?
– Да, в частном заведении, вроде психиатрической клиники, только по высшему разряду. Похоже, у неё это уже хроническое. Хотя ещё не так давно казалось, что...
– ...
– ...
– Простите, кажется, я что-то упустил. Что именно казалось не так давно?
– Ничего Вы не упустили, это я фразу на середине оборвал.
– А, окей.
– В общем, я ей пока ничего не сказал. Не понимаю, как... как об этом вообще можно говорить, не...
– Но Вы и не обязаны ей ничего говорить, доктор Каррера. Пусть немецкий коллега, её лечащий врач, сам всё скажет.
– Так ведь я его не знаю! Даже не видел ни разу!
– Кто же тогда оплачивает её пребывание в этом... месте?
– Пилот, отец их дочери. И ведь Грета, девчушка эта, сестрёнка Адели... Ей тоже придётся сказать, только это будет та ещё проблема: они как раз недавно стали наконец сближаться.
– Мне кажется, Вам стоит поговорить с тем человеком. С ним-то Вы знакомы?
– С пилотом?
– Да. Знаете его?
– Нет. То есть, мы встречались – всего раз, тринадцать лет назад, когда я забирал Адель, потому что я тогда заехал за ней к ним домой, – но с тех пор не виделись. И потом, Марина ведь с ним развелась.
– Однако именно он оплачивает её содержание.
– Да.
– Значит, должен быть человеком порядочным. С ним и нужно говорить.
– Но я не хочу, доктор Каррадори! В этом и суть! Потому-то я Вас и побеспокоил. Я никому не хочу об этом говорить. Никому не хочу сообщать. Да и как? По телефону? Или мне нужно подорваться и ехать в Мюнхен, чтобы сказать человеку, который увёл у меня жену, что моя дочь погибла? Я с такой ношей не справлюсь.
– Прекрасно Вас понимаю.
– Мне даже тело ещё не вернули, оно где-то там, в прокуратуре, и, чувствую, когда его всё-таки вернут, сил у меня едва хватит, чтобы разобраться с похоронами. Какая уж тут Германия?
– Ну так и бросьте её. Не хотите – не делайте.
– С другой стороны...
– С другой стороны – что?
– ...
– ...
– Простите...
– ...
– Это ещё не всё, но...
– ...
– ...
– ...
– Я немного... Вы уж простите меня, я на транквилизаторах.
– Ничего, не волнуйтесь.
– Как я и говорил, это ещё не всё.
– ...
– ...
– Ну так продолжайте.
– Два года назад Адель родила девочку. Кто отец – неизвестно, Адель не сказала. Малышка – просто чудо из чудес, уж поверьте, доктор, это я не только как дедушка говорю, она и в самом деле новый человек, совсем другой: смугленькая, то есть... в общем, мулатка, плюс у неё японские черты, волосы курчавые, а глаза голубые. Как будто все расы в ней соединились, понимаете?